«Пусть будет так, – ответил мне Витте, – «но если бы Вы знали в каком безвыходном положении я нахожусь, я думаю порою наложить на себя руки, и в такие минуты я перебираю мое прошлое и знаю, что я виноват перед Вами, я был глубоко несправедлив по отношению к Вам и еще сегодня сказал Государю как мне это больно и обидно. Может быть настанет и даже скоро время, что мне удастся уйти из моей каторги, и тогда я скажу; публично как неправ я был против Вас, теперь же я прошу Вас не отказывайте Государю в его желании, из-за меня, и не думайте, что я припишу неудачу Вашему мстительству (его подлинное слово), а если Вам нужно, чтобы я сказал это Вам в присутствии Государя и что я каюсь в моей неправоте перед Вами, то я буду счастлив сделать это».
Я попросил его не вводить более Государя в этот несчастный вопрос, тем более, что я уверен что Он и сам хорошо это знает, и обещал быть, как всегда честным перед Государем. Мы расстались на этом, и я обещал прямо из Царского Села поехать к нему.
Государь принял меня на следующий день, 15-го декабря, предупредивши меня через своего Камер-лакея, чтобы я приехал в докладной форме, то есть не в мундире, а в вицмундире, как я ездил с моими обычными докладами.
В том же кабинете, в котором Он принимал меня столько раз, принял Он меня с его обычною простотою и приветливостью и первым его словом было: «вот опять я вижу Вас у себя и очень рад этому.
Как видите, Я был прав, когда говорил Вам, что мы скоро опять увидимся с Вами а вот вышло так, что те, кто настаивал на Вашем увольнении они же просят Меня сделать так, чтобы Вы помогли им и Мне в трудную минуту.
Я знаю, что Вы не откажете мне, и уверен, что сделаете все, что только возможно, чтобы выручить нас из тяжелого положения».
Я ответил, что никогда у меня и мысли нет, чтобы не исполнять Его желания, но я боюсь, что мне не удастся ничего сделать, и просил только в случае неудачи, не думать, что я не приложил всех усилий, чтоб достигнуть успеха, а тем более, что я буду сводить с кем-либо мои счеты, к ущербу Его, Государя.
Я развил все те аргументы которые высказал в Финансовом Комитете, указал на трудность нашего положения, на мою личную слабость в глазах заграничных банковских деятелей, как человека, не имеющего официального положения и в особенности на наше расшатанное внутреннее положение, которое учитывается заграницею самым невыгодным для нас образом.
Государь задумался и затем скорее в виде вопроса нежели в виде своего личного соображения, спросил меня: «а как Вы думаете, не может ли помочь делу, если Я предоставлю Вам передать французскому правительству, что я придаю особое значение успеху возложенного на Вас поручения и готов и с своей стороны поддержать его в той форме, которая ему сейчас наиболее желательна. Положение Франции очень нелегкое и может быть наша помощь ей особенно теперь нужна».
Я не успел еще дать моего ответа, как Государь, продолжая свою мысль, добавил: «вот теперь начинается на днях Альжезираская Конференция, Я думаю, что моя поддержка, особенно ясно заявленная Французскому правительству, помимо обыкновенной передачи через Министерство и нашего посла, могла бы быть особенно полезна».