По его словам, Лионский Кредит попробовал, было возражать и доказывать, что для французских банков совсем ненужно золотого обращения в России, но его попытка вызвала такое решительное возражение со стороны Рувье и такую энергичную реплику, что устойчивое положение денежного обращения в России нужно для Франции и для ее правительства, что вся оппозиция смолкла, и представители нашей группы заявили, что они готовы войти со мною в переговоры, лишь бы я не требовал слишком большой суммы и не связывал их прямым обязательством заключить большой заем при полной неизвестности того, чем кончится революционное движение в Poссии.
В тот же день, в пятом часу мы собрались в помещении Парижско-Нидерландского Банка и в половине восьмого принципиальное соглашение между нами было достигнуто.
Банки согласились выпустить, или вернее, сохранить в своем портфеле краткосрочные обязательства на один год, на сумму в 267 миллионов франков. Процент по ним выговорен тот же как и по аналогичному займу предыдущего года в Германии, то есть 5 1/2 %. Выручка по займу поступает тотчас же в распоряжение русского правительства, но оно обещает, не выдавая впрочем никакого письменного обязательства, оставить всю сумму во Франции, для платежей по своим обязательствам. Не мало крови испортили мне всякие второстепенные требования банкиров и их постоянные колебания в деталях. О каждом моем шаге я телеграфировал либо Гр. Витте, либо Шипову и постоянно получал подтверждение их полной солидарности со мною.
Один пакет моих депеш и ответов на них, притом далеко не полный, напечатанных в 6 и 7 томах Красного Архива, лучше моих личных воспоминаний, говорит о характере моих переговоров и пережитых мною трудностях. Банки удовольствовались вполне приличною по своей скромности и по условиям времени переговоров комиссиею, и мы условились на другой же день подписать договор, с тем, что он вступает в силу тотчас по моем заявлении, что русское правительство его одобряет. Так оно и было сделано.
Вечером я послал шифрованную телеграмму Гр. Витте и уже в половине следующего дня получил от него чрезвычайно любезную депешу, с поздравлением с неожиданно достигнутым успехом и с заявлением, что он немедленно доложит Государю и не сомневается в том, что Его Величество будет рад лично благодарить меня.
Разные второстепенные препирательства по изложению контракта потребовали еще двух дней времени, и только 9-го января нового стиля я выехал из Парижа.
ГЛАВА II.
Приезд в Берлин и свидание с Императором Вильгельмом. – Возвращенье в Петербург. – Кутлер и его проект принудительного отчуждения земли. – Беседа с гр. Витте и прием Государем. – Улучшение финансовою положения страны. – Первая беседа с гр. Витте о ликвидационном займе. – Совещание по рассмотрению положения о Государственной Думе и по изменению Учреждения Государственного Совета. – Выступление Гр. Витте по вопросам о публичности заседаний и о прохождении законопроектов через Думу и Государственный Совет.
Я прибыл в Берлин 10-го января, где и остановился всего на два дня, чтобы переговорить с Мендельсоном об отсрочке погашения некоторой части краткосрочных обязательств 1905 года, приходившихся на январь-март 1906 года и, в особенности, исполнить приказание Государя – представиться Императору Германскому и объяснить ему цель моей поездки в Париж и устранить ложные толкования о ней.
Я забыл упомянуть, что во время аудиенции перед моим отъездом, Государь сказал мне, что обострения между Францией и Германией по вопросу о Танжере его настолько беспокоят, что Он не желал бы их усугублять, давая пищу выдумывать, что на меня возложено какое-либо политическое поручение, и что Он предпочитает прямо и откровенно изложить через меня для чего именно я был в Париже и что мною там сделано.