Когда открылось заседание, Государь обратился к собравшимся с обычным вопросом: на чем остановились мы вчера?
Тогда Гр. Витте попросил слова и сказал, что он много думал над принятым решением и считает необходимым вновь вернуться к тому же вопросу, потому что он видит в нем большую опасность для будущего и хочет сложить с себя ответственность за это, считая, что нужно, еще раз внимательно взвесить все, что из него неизбежно произойдет.
Государь пытался было остановить его словами: «ведь мы вчера, кажется, внимательно взвесили все, что Вы предлагали, и зачем же опять возвращаться к тому же», но Витте очень настойчиво просил дать ему слово, и в тоне его сквозило такое раздражение, что присутствующие невольно стали переглядываться.
Гр. Сольский пытался было даже жестом удержать Витте в его настоянии, но ничто не помогало, и Государь крайне неохотно сказал ему: «Ну, хорошо, если Вы так настаиваете, я готов еще раз выслушать Вас». В том же приподнятом тоне нескрываемого раздражения Гр. Витте стал подробно повторять те же мысли, которые он высказывал. накануне, не прибавляя к ним буквально ни одного нового аргумента. Все только переглядывались, и Государь, также видимо начинавший терять терпение, остановил его словами: :«Все это мы слышали вчера, и Я не понимаю, для чего снова повторять то, что уже все знают».
Не унимаясь, Гр. Витте, все более и более теряя самообладание, продолжал свою речь и затем перешел к возражению мне на то немногое, что было сказано накануне. Тут уже не было удержа ни резкостям по моему адресу, ни самому способу изложения его мнения. Не хочется сейчас воспроизводить всего, что было им сказано, тем более, что отдельные речи не записывались и мне пришлось бы воспроизводить эту историческую речь по памяти и даже вызвать, быть может, сомнение в объективности моего пересказа.
Но конец речи был настолько своеобразен и неожидан, что его нельзя не воспроизвести. Резюмируя сказанное мною и по его обыкновенно перемешивая мои слова с его собственными измышлениями Гр. Витте заключил так: «впрочем в устах бывшего Министра Финансов такая речь совершенно понятна, его нежность к конституционному строю, его желание насадить у нас парламентские порядки настолько всем хорошо известны, что удивляться конечно не чему, но последствием принятие его мыслей будет полное умаление власти Монарха и лишение Его всякой возможности издавать полезные для народа законы, если законодательные палаты не сговорятся между собою, а они никогда не сговорятся, – вот об этом нужно кричать со всех крыш и пока не поздно принять меры к тому, чтобы такой ужас не наступил».
Государь смотрел на меня в упор и легким движением головы давал мне ясно понять, что Он не хочет, чтобы я возражал Гр. Витте. Я так и поступил. Когда Гр. Витте договорил свою фразу, Государь обратился к собранию с вопросом: кому-нибудь угодно высказаться еще раз? Все молчали. Тогда, Государь закончил прения словами: «Я не узнал ничего нового, что не было уже высказано вчера, и думаю, что мы можем приступить после перерыва к продолжению того, на чем мы остановились и не менять нашего вчерашнего решения». Никто не возражал. Государь встал из-за стола, стали подавать чай. Государь предложил курить и, держа чашку чая в руках, подошел ко мне со словами: «Я очень благодарен Вам, что Вы поняли меня и не возражали Витте, потому что все хорошо понимают, насколько его выходка с обвинением Вас в приверженности к конституции была просто неуместна».
Государь отошел от меня, и когда я подошел к группе говоривших между собою участников совещания, среди которых был Фриш, видимо желавший что-то сказать мне, ко мне подошел Победоносцев и не стесняясь того, что Гр. Витте был неподалеку и мог слышать его слова, громко сказал: «И как Сергею Юлиевичу не стыдно говорить то, что он сегодня выпалил».
После этого инцидента, периодически повторявшиеся, под председательством Государя, заседания в Царском же Селе по согласованию наших основных законов с намеченным новым государственным строем, в которых я постоянно участвовал, не были отмечены чем-либо особенным. Я выступал очень редко, и, таким образом, новых поводов к столкновениям с Гр. Витте не было, и в моей жизни не произошло ничего, что нарушало бы ее замкнутость и отдаление от злободневных вопросов.