На утро получилось, однако, совсем иное. Газеты сообщили открыто, что на рейде Порт-Артур, без всякого предупреждения, совершено нападение японскими миноносцами на нашу эскадру, и два броненосца «Паллада» и «Ретвизан» выведены из строя. Война между Россией и Японией началась без объявления ее. Общее настроение было, конечно, полно возмущения от такого явного нарушения обычаев всего света, но никакой тревоги не было. Все смотрели на это как на эпизод, никто не придавал ему никакого значения и презрительные слова «макаки» по отношению к японцам, приправленные полнейшею уверенностью в быстром окончании «авантюры», не сходили с уст. Стали однако, тотчас же принимать нужные меры.

Я не знал в первую минуту, что делалось по Военному Ведомству, но в тот же день – 28-го или 29-го января – Гр. Сольский пригласил меня к себе и решил созвать чрезвычайное заседание Департаментов Государственного Совета, для решения вопроса о пересмотре только что утвержденного бюджета. Работа пошла энергично и в несколько дней последовали сокращения по всем ведомствам. В этой работе мне пришлось принять уже совершенно открытое участие. С этим фактом, хотя и выходившим из пределов законных рамок и обычаев, все примирились. Министерство Финансов не возражало и оказывало мне всякую помощь, поворчал только Государственный Контролер Лобко, но и его убедил его Товарищ Философов в необходимости помочь Романову, которому не справиться с этою работою. Впрочем, через неделю с небольшим все дело приняло нормальный и законный ход с моим назначением на должность Управляющего Министерством Финансов.

Это назначение состоялось 5-го февраля. Ему предшествовал следующий эпизод.

Тотчас после начала военных действий, Гр. Сольский, как Председатель Финансового Комитета, собрал у себя на дому заседание Комитета. В нем участвовал и Витте, который после увольнения от должности Министра, был назначен членом Финансового Комитета. При открытии заседания, Гр. Сольский заявил, что Финансовому Комитету следовало бы принять решение каким порядком следует утверждать расходы, связанные с начавшеюся войною, но ему неизвестно, выработаны ли какие-либо предположения Финансовым ведомством и готов ли Товарищ Министра Романов представить их Комитету от имени Министра.

Романов ответил, что война возникла столь неожиданно, что Министерство не могло приготовить никакого своего плана, в особенности при ежедневно ухудшавшемся здоровьи Министра, которого он положительно стесняется тревожить таким вопросом. – Весь Комитет, не исключая и Витте, согласился с тем, что необходимо обождать представления соображений ведомства, тем более, что, очевидно, изменившиеся обстоятельства потребуют быстрого решения вопроса о том, не последует ли какой-либо перемены в самом управлении ведомством, при тяжкой болезни Э. Д. Плеске.

Финансовый Комитет в этом заседании решил только просить Государя усилить состав Комитета двумя новыми членами, для того, чтобы ближе следить за ходом дел, в связи с войною. В кандидаты предложили меня и Шванебаха. Участники этого заседания, как передавал мне потом Гр. Сольский, обменялись под конец некоторыми их взглядами, но все были того мнения, что вопрос о способах покрытия расходов войны не представляется еще особенно спешным, потому что военные действия будут несомненно развиваться медленно, на первое же время имеются, хотя и небольшие, ресурсы, в сокращениях, произведенных в бюджете.

Общий тон разговоров был совершенно спокойный, так как большинство участников заседания разделяло общее настроение о том, что война не может принять слишком значительного объема. Назначение новых членов Финансового Комитета состоялось 3-го февраля. Помню хорошо этот день. Это был вторник. Плеве позвонил ко мне по телефону и спросил, что обозначает такое назначение? Я объяснил ему только то, что знал от Сольского, и в шутку прибавил: «как бы эти броненосцы Финансового Комитета не подверглись той же участи, какая постигла наши суда в Порт-Артурской бухте. – Не знаю, какую пользу принесут они делу».

На другой день, в среду вечером, Плеве опять позвонил ко мне и сказал, что «из двух броненосцев «Паллады» и «Ретвизана» – один, не знаю уж который, взорван, ибо ему предстоит занять пост не особенно приятный в настоящую минуту. Сердечно желаю ему успеха, но скорблю о том труде, который выпадает на его долю». Расспрашивать его по телефону я не мог, да и по характеру моего собеседника знал, что больших подробностей от него не услышу, тем более, что для меня было ясно, что идет речь именно о моем, а не Шванебаха назначении, так как Плеве, конечно, не сказал бы мне ни слова, если бы дело касалось Шванебаха.

Ясно было также и то, что решение стало известно Плеве из первоисточника, так как потом, уже в конце этого дня стало известно, что он был в Зимнем Дворце у Государя, вне очереди. Во весь вечер и даже утром следующего дня я не получил никаких подтверждений этого сообщения и после завтрака, около половины первого, пошел, по обыкновению, пешком в Государственный Совет для участия в очередном заседании Департамента Экономии.

Не успел я войти в заседание, как ко мне подошел Камер-Лакей и сказал, что меня вызывают по спешному делу из дома по телефону. Я пришел к себе в кабинет, у телефона была жена, которая передала мне, что из Зимнего Дворца дежурный камердинер при комнатах Государя передает, что мне приказано быть у Государя в два часа с четвертью. Я попросил немедленно прислать мне кучера в санях с лентою и белым галстуком, и ровно в 2 1/4 я был в приемной Государя, где никогда до того не бывал.