Королева. Легкая кровь течет в твоих жилах и — по нашей вине — в жилах Саграмура. Дитя фей, вскормленный феями в волшебстве озера фей, супруг Мелузины — ты жалеешь о феях и о сыне от того легкого брака. В сравнении с этим все здешнее кажется тебе тяжелым. Верно я угадала?
Ланселот. Клянусь Граалем, ты ошибаешься. Легкая кровь не может перевесить моего отвращения ко всякому лукавству. Я всегда буду его избегать. Я расстался с Мелузиной вполне сознательно и бесповоротно. О сыне мне случается вспоминать, признаюсь и не думаю, что это признание должно тебя поразить.
Королева. Ни одного ребенка не окружало с колыбели столько крестных. Не беспокойся о нем.
Ланселот. Я не беспокоюсь, но я о нем помню. Вот и все. Однако раз уж ты заговорила об озере — ты мне когда-то обещала, что больше о нем не будешь говорить — есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать. Меня там часто предостерегали против одного старого чародея — гениального и жестокого. Его метод состоит в том, чтобы погружать в сон и поражать бесплодием всякое место, в котором он поселяется и соками которого он питается. Он живет там, как паук в центре своей паутины. Имя ему было Мерлин.
Королева. Бедный Мерлин! Тебе остается только внушить Артуру, что он колдун.
Ланселот. Я никого не обвиняю. Но что касается здешних новшеств, я обвиняю весь мир. Весь мир подозрителен.
Королева. В чем твоя надежда?
Ланселот. Надежда моя — на рыцаря, которого мы ожидаем, а тебя я прошу сохранять ко мне доверие, что бы ни случилось, и никогда не сомневаться во мне.
Королева. Я никогда не усомнюсь в тебе. Я не знаю никаких чар, кроме тех, что привязывают нас друг к другу. Никакого колдовства, кроме того, которым ты меня околдовал. Никакого волшебства, кроме твоего.
Ланселот. Дай мне твои губы.