- Пришлось мне однажды, возвращаясь с охоты, проезжать по чужому селению. Собака была со мной, и множество чужих разъяренных псов окружили ее. «Разорвут ее», подумал я. Но, гляжу, собака моя, не теряя времени, изо всей силы помчалась вперед, и все собаки кинулись за ней. Но, преследуя ее, стали они отставать друг от друга, растянулись по полю, и тут собака моя вдруг повернулась и поодиночке покусала их всех. На всю жизнь запомнил я, что если хочешь победить врага, разъедини его, уничтожь его сплоченность, разбей его силу, и добьешься нал, ним победы.
- А где научился ты умеренности в пище и питье? - спросили Батрадза.
- Было это давно, еще в молодости моей, - ответил он. - Однажды, на привале, послали старшие нас, младших, за водой. Дорогой один из нас споткнулся о какой-то маленький комочек, похожий на сморщенный кожаный мешок. Прихватили мы этот мешочек, чтобы набрать в него лишней воды, подошли к роднику, который бежал со скалы, наполнили наши кувшины и подставили наш мешочек. Катится вода в мешок и чем больше наливается в него воды, тем больше он растягивается, но доверху так и не налился. Принесли мы воды, напились охотники, и тут спросили мы старших: «Что это за удивительный мешок, который можно без конца растягивать?» Долго рассуждали бывалые люди и рассматривали этот мешочек. И решили они, что это человеческий желудок. На всю жизнь запомнился мне этот случай, и стал я приучать себя с тех пор к умеренности, стал закалять свой желудок. Свой хлеб разламывал я на четыре части и сначала съедал я только три четверти. А силы у меня не убавлялось, и работал я попрежнему. Потом стал я откладывать еще одну четверть, и оказалось, что полхлеба так же утоляет голод, как и целый хлеб.
Прошло некоторое время, и снова на Нартском Большом Нихасе зашла речь о том, кто самый достойный из нартов. Много опять говорили, а спор все не прекращался. Сырдона в это время не было на Нихасе.
- Спросим-ка Сырдона, - решили нарты. - Он скажет нам, кто самый доблестный из нартов.
Тут как раз пришел Сырдон на Нихас. Спросили его нарты, и он так им ответил:
- Я бы назвал самым лучшим того, кто подтянул бы подпруги своего коня, как делается это перед джигитовкой, и въехал бы на нем в Большой Дом Нарта и, проджигитовав в нем, разогнал бы коня, чтобы он на всем скаку, подобно ласточке, вылетел бы в дымовое окошко. Того назову я самым лучшим, чей копь оставит по Большой нартской долине Кугом след, подобный борозде плуга. Того, кто сумеет пробраться на Божье поле и украсть там себе в жены дочь бога.
Никто из нартов не решился совершить хотя бы один из этих подвигов.
Узнал большелобый Батрадз, сын старого Хамыца, о словах Сырдона. Был он человек большой отваги и решил попытаться совершить то, о чем говорил Сырдон. Подтянул он подпруги коня своего, как делается это перед джигитовкой, после этого разогнал он коня, вскочил в Большой Нартский Дом, проджигитовал по всему дому. Хлестнул он коня плетью, и, как ласточка, взвился конь и выскочил в дымовое окошко. Поехал он на поиски Божьего поля. Поскакал он вверх по Большой нартской долине Кугом, и, как борозда плуга, был след коня его. Сколько он ехал, - кто знает, но вот достиг Божьего поля, взял оттуда дочь бога, и примчал ее в Страну Нартов.