Нужно было зарезать быка, и попросили меч у Сослана, но сколько ни старались, даже царапины не оставил меч Сослана на шее вола, и даже ни один волос не упал с его шеи.
После всего этого Кафтисар-Хиандон-алдар даже смотреть не захотел на Ахсартаггата.
Так прошло семь лет. Вышел однажды Сослан из курятника и начал он с горя точить свой меч, вместо воды слезами своими смачивал он брусок.
- Эх, эх, эх!.. Лучше бы совсем погубил нас бог, чем так жить. Неужели настолько мы обессилели, что не можем Хиандон-алдара наказать за его кичливость?
И с горя ударил он о камень свой меч, омытый горькими слезами. Пополам разлетелся вдруг камень, глубоко в землю ушел меч, и такие искры от него отлетели, что, когда падали они в лощины, где растут сухие травы, - загорались от искр те травы.
Обрадовался Сослан.
Опять надо было в селении помирить кровников, и снова тут обратились к Урызмагу:
- Может, ты что скажешь, старик?
Заговорил Урызмаг и так он сказал, что помирились кровники и никто ни одного слова не прибавил к словам Урызмага-
Опять устроены были скачки, выпустили Ахсартаггата на скачки пегого коня Урызмага, и еще и половины пути не прошли другие кони, а урызмагов Пегий уже был у цели. Когда же обгонял он чужих скакунов во время скачки, - кому хвост отрывал, а кому ухо.