Внизу уходит вдаль цепь синих гор. Я уже над приветливой холмистой долиной, покрытой снегом.
Геттисберг под моим левым крылом. Когда-то здесь сражались. Трудно поверить этому теперь, глядя на мирные поля.
Невысокие холмы перед рекой Сушвеханна. Их коричневые контуры в снежных долинах напоминают темные пальцы.
Перелетаю реку и оставляю слева Ланкастер. Там находится исправительная школа. В детстве меня всегда обещали отправить туда, если я буду скверным мальчиком.
Местность становится менее гористой. Цепи холмов. Река Скейлкилл и Норристаун. Далеко оправа осталась Филадельфия. Ханжеские пуританские нравы и закрытые по воскресеньям кино.
Снова долина. Река Делавар. Вашингтон совершил переход через Делавэр. Я пересекаю реку в полминуты.
Саурлендские горы и печальный белый дом Линдберга. Я знаю, что внизу, в Флемингтоне, сейчас происходит суд. Вспоминаю, как десять лет тому назад мы шли с Линдбергом из Сан-Антонио (Тексас) на аэродром Келли, где оба мы учились в школе высшего пилотажа.
— Что ты собираешься делать, когда окончишь школу? — спросил он меня.
— А ты что намерен делать? — спросил я в свою очередь.
В самом деле, что мы собирались тогда делать? И вот теперь он сидит в этом зале суда. Всюду, насколько может охватить мой глаз, и еще много-много дальше мир настороженно прислушивается к трагедии Линдберга. А я кружу вверху в чистом синем кебе, вспоминаю о множестве вещей и думаю.