— Не трудитесь договаривать, возразила миледи. — Вы, вѣроятно, понимаете не хуже меня, что вы сказали слишкомъ много, чтобы возвращаться назадъ, а потому я считаю себя обязанною предъ собой, и предъ своею дочерью настоятельно требовать, чтобы вы остались здѣсь и высказалась вполнѣ.
Приставъ посмотрѣлъ на свои часы.
— Еслибъ я имѣлъ достаточно времени, миледи, отвѣчалъ онъ, — то я предпочелъ бы письменное объясненіе словесному. Но если слѣдствіе должно продолжиться, то время для насъ слишкомъ дорого, чтобы тратить его на письмо. Я, пожалуй, готовъ сразу приступить къ дѣлу, хотя не скрою, что мнѣ будетъ въ высшей степени затруднительно говорить объ этомъ предметѣ, а вамъ будетъ крайне тяжело меня слушать.
Тутъ госпожа мои еще разъ перебила его.
— Я, можетъ-быть, облегчу нѣсколько и наше положеніе, и положеніе этого добраго стараго слуги и друга, оказала она, — если съ своей стороны покажу примѣръ рѣшительности, смѣло приступивъ къ этому разговору. Вы предполагаете, что миссъ Вериндеръ всѣхъ насъ обманываетъ, скрывая алмазъ для какой-нибудь собственной тайной цѣли? Не правда ли?
— Совершенно справедливо, миледи, отвѣчалъ приставъ.
— Прекрасно. Но прежде чѣмъ вы начнете говорить, я, какъ мать миссъ Вериндеръ, должна предупредить васъ, что она положительно не способна на подобный поступокъ. Ваше знакомство съ ней началось неболѣе двухъ, трехъ дней назадъ, я же знаю ее съ колыбели. Какъ бы на сильны были направленныя противъ нея подозрѣнія, они не могутъ оскорбить меня. Прежде всего я увѣрена, что (при всей вашей опытности) вы впали относительно этого дѣла въ величайшее заблужденіе. Не забывайте, что я не владѣю никакими тайными свѣдѣніями и не хуже васъ исключена изъ довѣренности моей дочери. Но еще разъ повторяю вамъ единственную причину, заставляющую меня такъ твердо отстаивать мою дочь: я слишкомъ хорошо знаю ея характеръ!
Она обернулась въ мою сторону и подала мнѣ руку, которую я молча поцѣловалъ.
— Вы можете продолжатъ теперь, сказала она, устремивъ на пристава свои обычный, твердый взглядъ.
Приставъ Коффъ поклонился. Замѣтно было, что миледи произвела на него нѣкоторое впечатлѣніе: ему какъ будто стало жаль ея, а его угловатое лицо на минуту умилилось. Что же касается до его внутренняго убѣжденія, то ясно было, что оно осталось непоколебимымъ. Принявъ въ своемъ креолѣ болѣе удобное положеніе, онъ въ слѣдующихъ словахъ повелъ свою низкую атаку противъ репутаціи миссъ Рахили.