Божественная прелесть его улыбки дѣлала извиненіе его неотразимымъ. Неподражаемая пріятность его звучнаго густаго баса придавала особенный интересъ занимательному дѣлу, о которомъ онъ разспрашивалъ меня. Дѣйствительно, мы сдѣлали слишкомъ большой запасъ брюкъ, мы просто была завалены ими, а я собралась-было разказать ему обо всемъ этомъ, какъ вдругъ дверь снова отворилась, а въ комнату проникъ элементъ пустоты и суетности, изображаемый личностью миссъ Вериндеръ.
Неприличною, размашистою походкой подошла она къ дорогому мистеру Годфрею, между тѣмъ какъ волосы ея были въ крайнемъ безпорядкѣ, а лицо, какъ я сказала бы, непристойно пылало.
— Весьма рада, что вижу васъ, Годфрей, сказала она, обращаясь къ нему (стыдно и больно прибавить), съ развязностью молодаго человѣка, говорящаго съ своимъ товарищемъ. — Какъ жаль, что вы не провезли съ собой мистера Локера. Вы и онъ, пока еще длится это возбужденное состояніе общества, самые интересныя личности въ цѣломъ Лондонѣ. Говорить такъ, можетъ-быть, неприлично, предосудительно; благородная миссъ Клакъ должна содрогнуться отъ моихъ словъ. Но нужды нѣтъ. Разкажите-ка мнѣ сами исторію вашихъ приключеній въ Нортумберландской улицѣ. Я знаю, газеты говорятъ о нихъ неполно.
Грустно сказать, что самъ дорогой мистеръ Годфрей не можетъ отрѣшиться отъ грѣховной природы, наслѣдованной нами отъ Адама; какъ ни малозначительна степень его грѣховности, но увы! и онъ также зараженъ ею. Сознаюсь, что мнѣ прискорбно было видѣть, какъ онъ взялъ руку Рахили и нѣжно прижалъ ее къ лѣвой сторонѣ своего жилета. Это было явное поощреніе ея безцеремоннаго разговора и дерзкаго намека на меня.
— Дорогая Рахиль, сказалъ онъ тѣмъ же нѣжнымъ голосомъ, который проникалъ мнѣ въ самую душу во время бесѣды его со мной про наши планы и брюки, — газеты разказали уже все въ подробности и, конечно, сдѣлали это лучше меня.
— Годфрей думаетъ, что мы придаемъ слишкомъ большое значеніе этому дѣлу, замѣтила тетушка. — Онъ сейчасъ только увѣрялъ насъ, что объ этомъ вовсе не стоитъ и говорить.
— Почему такъ? спросила Рахиль.
Съ этими словами глаза ея внезапно заискрилась, и она быстро взглянула въ лицо мистера Годфрея. Онъ съ своей стороны посмотрѣлъ на нее съ такою безразсудною и незаслуженною снисходительностью, что я почувствовала себя обязанною вмѣшаться.
— Рахиль, душечка, кротко увѣщевала я ее, — истинное величіе, а истинное мужество не любятъ выставлять себя на показъ.
— Знаю, что вы въ своемъ родѣ хорошій малый, Годфрей, сказала она, не обращая, замѣтьте это, ни малѣйшаго вниманія на меня, и продолжая говорить съ своимъ двоюроднымъ братомъ такъ же безцеремонно, какъ говорятъ между собой мущины. — Однако я совершенно увѣрена, что въ васъ нѣтъ величія; не думаю также, чтобы вы отличались особеннымъ мужествомъ, и твердо убѣждена, что если въ васъ была хоть капля скромности, то ваша обожательницы уже много лѣтъ тому назадъ освободили васъ отъ этой добродѣтели. Какая-нибудь тайная причина заставляетъ васъ избѣгать разговора о приключеніи вашемъ въ Нортумберландской улицѣ, и мнѣ кажется, что я догадываюсь о ней.