— Это мрачное убѣжище имѣетъ свои преимущества, сказалъ онъ. — Мы можетъ быть увѣрены, что здѣсь никто намъ не помѣшаетъ. Останьтесь на своемъ мѣстѣ, Бетереджъ, мнѣ нужно поговорить съ вами.
Между тѣмъ какъ онъ говорилъ, я не опускалъ съ него глазъ, стараясь отыскать въ сидѣвшемъ подлѣ меня мущинѣ сходство съ тѣмъ мальчикомъ, котораго я знавалъ когда-то. Но мущина рѣшительно сбивалъ меня съ толку. Я могъ бы до утра смотрѣть на мистера Франклина, а все не пришлось бы мнѣ увидать его дѣтскихъ розовыхъ щечекъ, его нарядной маленькой курточки. Онъ былъ теперь блѣденъ, а нижняя часть лица его, къ величайшему моему удивленію и разочарованію, покрылась вьющеюся темною бородой и усами. Живая развязность его манеръ была, конечно, весьма привлекательна, но ничто не могло сравниться съ его прежнею граціозною непринужденностью.
Въ добавокъ онъ обѣщалъ быть высокимъ и не сдержалъ своего обѣщанія. Правда, онъ имѣлъ красивую, тонкую и хорошо сложенную фигуру, но ростъ его ни на одинъ дюймъ не превышалъ того, что обыкновенно зовутъ среднимъ ростомъ. Короче сказать, онъ былъ неузнаваемъ. Время все измѣнило въ немъ, пощадивъ только его прежній открытый, свѣтлый взглядъ. По немъ только и узналъ я наконецъ прежняго любимца, и ужь дальше не пошелъ въ своихъ изслѣдованіяхъ. — Добро пожаловать въ родное гнѣздышко, мистеръ Франклинъ, сказалъ я. — Тѣмъ пріятнѣе васъ видѣть, сэръ, что вы нѣсколькими часами предупредили ваши ожиданія.
— Мнѣ нужно было поторопиться, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — Я подозрѣваю, Бетереджъ, что въ эти послѣдніе три или четыре дня за мной присматривали и слѣдили въ Лондонѣ; и потому, желая ускользнуть отъ бдительности одного подозрительнаго иностранца, я, не дожидаясь послѣобѣденнаго поѣзда, пріѣхалъ съ утреннимъ.
Слова эти поразили меня. Они мигомъ напомнили мнѣ трехъ фокусниковъ и предположеніе Пенелопы, будто они злоумышляютъ противъ мистера Франклина Блека.
— Кто же слѣдилъ за вами, сэръ, и съ какою цѣлью? спросилъ я.
— Разкажите-ка мнѣ о трехъ Индѣйцахъ, которые приходили сюда ныньче, сказалъ мистеръ Франклинъ, не отвѣчая на мой вопросъ. — Легко можетъ быть, Бетереджъ, что мой незнакомецъ и ваши три фокусника окажутся принадлежащими къ одной и той же шайкѣ.
— Какъ это вы узнали, сэръ, о фокусникахъ? спросилъ я, предлагая ему одинъ вопросъ за другимъ, что, сознаюсь, обличало во мнѣ весьма дурной тонъ; но развѣ вы ждали чего-нибудь лучшаго отъ жалкой человѣческой природы, читатель? Такъ будьте же ко мнѣ снисходительнѣе.
— Я сейчасъ видѣлъ Пенелопу, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ, — она-то и разказала мнѣ о фокусникахъ. Ваша дочь, Бетереджъ, всегда обѣщала быть хорошенькою и сдержала свое обѣщаніе. У нея маленькая ножка и маленькія уши. Неужели покойная мистрисъ Бетереджъ обладала этими драгоцѣнными прелестями?
— Покойная Бетереджъ имѣла много недостатковъ, сэръ, отвѣчалъ я. — Одинъ изъ нихъ (съ вашего позволенія) состоялъ въ томъ, что она никакимъ дѣломъ не могла заняться серіозно. Она была скорѣе похожа на муху чѣмъ на женщину и ни на чемъ не останавливалась.