Я переждала минутки двѣ и болѣе двухъ минутокъ; мнѣ слышалась безпокойная ходьба посѣтителя изъ угла въ уголъ.
Я слышала какъ онъ разговаривалъ про себя; мнѣ даже голосъ его показался знакомымъ. Не ошиблась ли я? Быть можетъ, это не докторъ, а кто-нибудь другой? Мистеръ Броффъ, напримѣръ? Нѣтъ! Неизмѣнный инстинктъ подсказалъ мнѣ, что это не мистеръ Броффъ. Кто бы онъ ни былъ, но все-таки онъ продолжилъ разговаривать съ самимъ собой. Я крошечку раздвинула портьеру и прислушалась.
Я услыхала слова: «сегодня же сдѣлаю это!» А голосъ, произнесшій ихъ, принадлежалъ мистеру Годфрею Абльвайту.
V
Рука моя выпустила портьеру. Но не думайте, — о нѣтъ, не думайте, — чтобы страшно-затруднительное положеніе мое было главною мыслью въ моемъ умѣ! Братское участіе, принимаемое мною въ мистерѣ Годфреѣ, было такъ ревностно, что я даже не спросила себя: отчего бы онъ не въ концертѣ. Нѣтъ! Я думала лишь о словахъ, — поразительныхъ словахъ, — только что сорвавшихся у него съ устъ. Онъ сегодня же это сдѣлаетъ! Онъ сказалъ съ выраженіемъ грозной рѣшимости, что сдѣлаетъ это сегодня. Что же, — о! что такое онъ сдѣлаетъ! Нѣчто болѣе недостойное его чѣмъ то, что онъ уже сдѣлалъ? Не отступится ли онъ отъ самой вѣры? Не покинетъ ли онъ наше Материнское Общество? Не въ послѣдній ли разъ мы видѣли ангельскую улыбку его въ комитетѣ? Не въ послѣдній ли разъ мы слышали его недоступное соперничеству краснорѣчіе въ Экстеръ-Галлѣ? Я была до того взволнована при одной мысли о столь ужасныхъ превратностяхъ въ судьбѣ такого человѣка, что, кажется, бросилась бы изъ своего тайника, именемъ всѣхъ дамскихъ комитетовъ въ Лондонѣ умоляя его объясниться, какъ вдругъ услыхала въ комнатѣ другой голосъ. Онъ проникъ за портьеру; онъ былъ громокъ, онъ былъ смѣлъ, онъ былъ лишенъ всякой женственной прелести. Голосъ Рахили Вериндеръ!
— Зачѣмъ вы сюда зашли, Годфрей? спросила она:- отчего вы не пошли въ библіотеку?
Онъ тихо засмѣялся и отвѣтилъ:
— Тамъ миссъ Клакъ.
— Клакъ въ библіотекѣ!
Она тотчасъ же сѣла на оттоманку во второй гостиной и сказала: