— И мнѣ то же думается. Сначала я немного боялась, но теперь и мнѣ то же думается. Вы оказали мнѣ большую любезность, извиняясь за меня предъ людьми, почти незнакомыми вамъ. Но что же вы сами-то не поѣхали съ ними? Мнѣ очень жаль, что и вы лишили себя удовольствія слушать музыку.
— Не говорите этого, Рахиль. Еслибы вы только знали, на сколько я счастливѣе — здѣсь, съ вами!
Онъ сложилъ руки и взглянулъ на нее. Онъ сидѣлъ въ такомъ положеніи, что ему для этого надо было повернуться въ мою сторону. Можно ли передать словами, какъ мнѣ стало больно, когда я увидѣла въ лицѣ его именно то самое страстное выраженіе, которое такъ очаровывало меня, когда онъ ораторствовалъ на платформѣ Экстеръ-Галла въ пользу легіона неимущихъ собратьевъ.
— Трудно отвыкать отъ дурныхъ привычекъ, Годфрей. Но постарайтесь отвыкнуть отъ привычки говорить комплименты: вы мнѣ доставите большое удовольствіе.
— Вамъ, Рахиль, я въ жизнь мою никогда не говорилъ комплиментовъ. Счастливая любовь еще можетъ иногда употреблять языкъ лести, я согласенъ. Но безнадежная любовь всегда правдива.
Говоря «безнадежная любовь», онъ близехонько придвинулъ кресло и взялъ ея руку. Настало минутное молчаніе. Онъ, волновавшій всѣхъ, безъ сомнѣнія, взволновалъ и ее. Мнѣ показалось, что я теперь поняла слова, сорвавшіяся у него, когда онъ былъ одинъ въ гостиной: «сегодня же сдѣлаю это». Увы! чувство строжайшаго прилачія едва ли бы помѣшало понять, что онъ теперь именно это и дѣлаетъ.
— Вы развѣ забыли, Годфрей, нашъ уговоръ въ то время, когда мы была въ деревнѣ? Мы уговорилась быть двоюродными — а только.
— Я нарушаю уговоръ всякій разъ, какъ съ вами вижусь, Рахиль.
— Такъ не видайтесь со мной.
— Что пользы! Я нарушаю уговоръ всякій разъ, какъ о васъ думаю. О, Рахиль! Съ какою добротой вы вчера еще говорила мнѣ, что цѣните меня гораздо выше прежняго? Ужели безумно основать надежду на этихъ дорогахъ словахъ? Ужели безумно грезить, что настанетъ нѣкогда день, въ который сердце ваше смягчатся ко мнѣ? Если я безумецъ, не разувѣряйте меня! Оставьте мнѣ это заблужденіе. Надо хоть это лелѣять, хоть этимьъ утѣшаться, если ужь нѣтъ ничего болѣе.