При этихъ словахъ я встала съ тѣмъ чтобы вмѣшаться. Мистеръ Броффъ именно то и сдѣлалъ, чего я боялась въ то время какъ онъ спросилъ у мистриссъ Абльвайтъ Рахилины шаль и шляпку. Не успѣла я слова сказать, какъ Рахиль съ горячею благодарностью приняла его приглашеніе. Если я потерплю, чтобы предположеніе ихъ осуществилось, если она разъ переступитъ порогъ въ домѣ мистера Броффа, прощай пламенная надежда моей жизни, надежда на возвращеніе къ стаду заблудшей овцы! Одна мысль о такомъ бѣдствіи совершенно меня ошеломила. Я пустила на вѣтеръ жалкія нити свѣтскихъ приличій и, переполненная ревностью, заговорила безъ всякаго выбора выраженій.
— Стойте! сказала я:- стойте! Вы должны меня выслушать. Мистеръ Броффъ, вы не родня ей, а я — родня! Я приглашаю ее, — я требую у душеприкащиковъ назначенія опекуншей меня. Рахиль, милая Рахиль, я предлагаю вамъ мое скромное жилище, пріѣзжайте въ Лондонъ съ первымъ поѣздомъ, и раздѣлите его со мной!
Мистеръ Броффъ ничего не сказалъ на это. Рахиль поглядѣла на меня съ обиднымъ удивленіемъ, даже не стараясь хоть сколько-нибудь скрыть его.
— Вы очень добры, Друзилла, сказала она:- я надѣюсь посѣтить васъ, когда мнѣ случится быть въ Лондонѣ. Но я уже приняла приглашеніе мистера Броффа и считаю за лучшее остаться пока на его попеченіи.
— О, не говорите этого! умоляла я:- не могу я разстаться съ вами, Рахиль, — не могу!
Я хотѣла заключить ее въ объятья. Но она увернулась. Ревность моя не сообщилась ей; она только испугала ее.
— Право же, оказала она:- это вовсе лишняя тревога. Н не понимаю, къ чему это.
— И я также, сказалъ мистеръ Броффъ.
Жестокость ихъ, отвратительная свѣтская жестокость, возмутила меня.
— О, Рахиль, Рахиль! вырвалось у меня:- неужели вы до сихъ поръ не видите, что сердце мое жаждетъ сдѣлать изъ васъ христіанку? Неужели внутренній голосъ не говорить вамъ, что я стараюсь для васъ дѣлать то, что пробовала сдѣлать для вашей милой матушки, когда смерть вырвала ее изъ моихъ рукъ?