— Что еслибъ у васъ потребовали мнѣнія о поступкѣ мистера Годфрея Абльвайта? начала она.
— Я назвалъ бы его поступкомъ низкаго обманщика.
— Мистеръ Броффъ! я вѣрила въ этого человѣка. Могу ли я послѣ этого назвать его низкимъ, оказать, что онъ обманулъ меня, опозорить его въ глазахъ свѣта? Я унижалась, прочивъ его себѣ въ мужья; если я скажу ему то, что вы совѣтуете, значитъ, я признаюсь предъ нимъ въ своемъ униженіи. Я не могу сдѣлать это послѣ всего происшедшаго между нами, не могу! Стыдъ этотъ для него ничто. Для меня этотъ стыдъ невыносимъ.
Вотъ еще одна изъ замѣчательнѣйшихъ особенностей ея характера открывалась предо мной: ея чуткій страхъ самого прикосновенія съ чѣмъ-нибудь низкимъ, затемнявшій въ ней всякую мысль о самой себѣ, толкавшій ее въ ложное положеніе, которое могло компрометтировать ее во мнѣніи всѣхъ ея друзей! До сихъ поръ я еще крошечку сомнѣвался въ пригодности даннаго мною совѣта. Но послѣ сказаннаго ею я несомнѣнно убѣдился, что это лучшій изъ всѣхъ возможныхъ совѣтовъ и не колебался еще разъ настоять на немъ.
Она только покачала головой и повторила свой отказъ въ другихъ выраженіяхъ.
— Онъ былъ со мной въ такихъ короткихъ отношеніяхъ, что просилъ моей руки. Онъ такъ высоко стоялъ въ моемъ мнѣніи, что получилъ согласіе. Не могу же я, послѣ этого, сказать ему, что онъ презрѣннѣйшее существо въ мірѣ.
— Но, милая миссъ Рахиль, увѣщевалъ я, — вамъ равно невозможно сказать ему, что вы отказываетесь отъ своего слова, не поставивъ ему на видъ никакой причины.
— Я скажу, что передумала и убѣдилась, что намъ обоимъ гораздо лучше будетъ, если мы разстанемся.
— И только?
— Только.