Нельзя отвергать, что онъ прекрасно разъяснилъ это противорѣчіе, благодаря превосходному знанію индѣйскаго характера и тому обстоятельству, что умъ его не былъ обремененъ сотнями другихъ завѣщаній со времени смерти полковника Гернкасля!
— До сихъ поръ, значитъ, все ладно, продолжалъ мистеръ Мортветъ. — Первый удобный случай овладѣть алмазомъ былъ потерявъ Индѣйцами въ тотъ день какъ ихъ посадили во фризингальскую тюрьму. Когда же онъ представился онъ вторично? Вторично онъ имъ представился, — на что я имѣю доказательства, — во время самаго заключенія ихъ.
Пріостановивъ разказъ, онъ вынулъ свою записную книжку и развернулъ ее на извѣстной страницѣ.
— Въ то время, продолжалъ онъ:- я гостилъ у знакомыхъ во Фризингаллѣ. За день или за два до освобожденія Индѣйцевъ (кажется, въ понедѣльникъ) смотритель тюрьмы принесъ мнѣ письмо. Оно было доставлено на имя Индѣйцевъ какою-то мистрисъ Маканнъ, у которой она нанимала квартиру, и было получено ею наканунѣ по почтѣ. Тюремныя власти замѣтили, что на почтовомъ штемпелѣ значилось «Ламбетъ», а форма адреса на кувертѣ, хотя, и правильно написаннаго по-англійски, странно отличалась отъ обычныхъ надписей этого рода. Распечатавъ его, она увидѣла, что письмо писано на иностранномъ языкѣ, и не ошиблась, признавъ его индостанскимъ. Обращаясь ко мнѣ, они конечно желали, чтобъ я перевелъ имъ письмо. Я снялъ копію съ оригинала, вмѣстѣ съ переводомъ, въ свою записную книжку, — и вотъ она къ вашимъ услугамъ.
Онъ подалъ мнѣ развернутую книжку. Первою была копія съ адреса письма. Онъ былъ записанъ въ строку, безъ всякихъ знаковъ препинанія: «Тремъ индѣйцамъ живущимъ у леди по имени Маканнъ во Фризингаллѣ въ Йоркширѣ.» Затѣмъ слѣдовала индѣйскія буквы; англійскій переводъ былъ въ концѣ и заключался въ слѣдующихъ загадочныхъ словахъ:
«Во имя князя ночи, сѣдящаго на сайгѣ, объемлющаго руками четыре угла земли. Братія, станьте лицомъ на полдень и ступайте въ многошумную улицу, которая ведетъ на грязную рѣку. Потому что очи мои видѣли его.»
Тутъ письмо кончалось, безъ числа и подписи. Я возвратилъ его мистеру Мортвету и признался, что этотъ любопытный обращикъ индѣйской переписки нѣсколько озадачилъ меня.
— Я могу объяснить вамъ первую фразу, оказалъ онъ, — а поведеніе Индѣйцевъ объяснитъ остальныя. Въ индѣйской миѳологіи богъ луны изображается въ видѣ четверорукаго божества, сидящаго на сайгѣ, а князь ночи — это одинъ изъ его титуловъ. Вотъ уже въ самомъ началѣ нѣчто возбуждающее подозрѣніе своимъ сходствомъ съ косвеннымъ намекомъ на Лунный камень. Теперь посмотримъ, что же сдѣлали индѣйцы послѣ того, какъ тюремныя власти дозволили имъ прочесть письмо. Въ тотъ самый день какъ ихъ выпустили на свободу, они тотчасъ пошли на станцію желѣзной дороги и взяли мѣста въ первомъ поѣздѣ отправлявшемся въ Лондонъ. Мы всѣ во Фризингаллѣ чрезвычайно сожалѣли, что за ихъ дѣйствіями не было тайнаго присмотра. Но, послѣ того какъ леди Вериндеръ отпустила полицейскаго офицера и остановила дальнѣйшее слѣдствіе о пропажѣ Луннаго камня, никто не осмѣливался ворошить это дѣло. Индѣйцы вольны были ѣхать въ Лондонъ и поѣхали. Что же мы вслѣдъ за тѣмъ услыхали о нихъ, мистеръ Броффъ?
— Она безпокоили мистера Локера, отвѣтилъ я, — бродя вокругъ его дома въ Ламбетѣ.
— Читали вы рапортъ о прошеніи мистера Локера въ судъ?