Останься я еще хоть на минуту, какъ знать, не вырвались ли бы у меня такія слова, о которыхъ въ послѣдствіи я сталъ бы вспоминать съ тщетнымъ раскаяніемъ и сожалѣніемъ. Я прошелъ мимо нея и вторично отворилъ дверь. И она вторично, съ бѣшеною назойливостью раздраженной женщины, схватила меня за руку и преградила мнѣ дорогу.
— Пустите меня, Рахиль! сказалъ я:- право лучше будетъ для насъ обоихъ. Пустите.
Истерическое волненіе колыхало ея грудь; ускоренное, судорожное дыханіе почти касалось моего лица, въ то время какъ она удерживала меня возлѣ двери.
— Зачѣмъ вы пришли сюда? упорствовала она въ отчаяніи. — Повторяю вамъ, зачѣмъ вы сюда пришли? Не боитесь ли вы что я васъ выдамъ? Теперь, когда вы стали богатымъ человѣкомъ, когда у васъ есть положеніе въ свѣтѣ, когда вы можете жениться на лучшей изъ всѣхъ здѣшнихъ женщинъ, — не боитесь ли вы, что я скажу то, чего не говорила до сихъ поръ никому кромѣ васъ?. Я не могу это сказать! Не могу выдать васъ! Если можно быть хуже васъ, то я хуже васъ самихъ!
Она разразилась рыданіемъ и слезами. Она гнѣвно старалась подавить ихъ и все крѣпче держала меня.
— Я не могу вырвать васъ изъ своего сердца, сказала она:- даже теперь можете расчитыватъ на постыдную, безсильную слабость!
Она внезапно выпустила меня, покинула рука и безумно заломила ихъ въ воздухѣ.
— Ни одна женщина въ мірѣ не рѣшилась бы позорить себя прикосновеніемъ къ нему! воскликнула она:- Боже мой! я презираю себя болѣе чѣмъ его самого!
Слезы невольно рвались у меня изъ глазъ, ужасъ этого положеніи становился невыносимымъ.
— Вы однако узнаете какъ несправедливо оскорбила меня, оказалъ я:- или мы никогда болѣе не увидимся!