— На крошечки.
Бетереджъ вытаращилъ на меня глаза посреди мертвой тишины; въ глубокомъ раздумьи закрылъ книгу; необыкновенно заботливо заперъ ее снова въ шкафъ; повернулся на каблукахъ и еще разъ вытаращилъ на меня глаза. Потомъ заговорилъ.
— Сэръ, сказалъ онъ съ важностью, — многое можно простить тому, кто съ дѣтства не перечитывалъ Робинзона Крузо. Желаю вамъ добраго утра.
Онъ отворилъ мнѣ дверь съ низкимъ поклономъ и предоставилъ мнѣ свободу, какъ знаю, выбираться жъ садъ. Я встрѣтилъ мистера Блека, возвращавшагося къ дому.
— Не разказывайте мнѣ что тамъ у васъ произошло, сказалъ онъ; — Бетереджъ вышелъ съ послѣдней карты: откопалъ новое пророчество въ Робинзонѣ Крузо. Поддакнули ли вы его любимому заблужденію? Нѣтъ? Вы дали ему замѣтить, что не вѣрите въ Робинзона Крузо? Ну, мистеръ Дженнингсъ! Вы до послѣдней степени упали во мнѣніи Бетереджа. Что бы вы ни говорила теперь, что бы вы на дѣлали впредь, вы увидите, что онъ васъ и словечкомъ больше не подаритъ.
Іюня 21-го. Сегодня мнѣ придется ввести въ свои дневникъ весьма немногое.
Мистеръ Блекъ провелъ ночь хуже всѣхъ предшествовавшихъ. Я долженъ былъ, весьма неохотно, прописать ему рецептъ. Къ счастію, люди съ такою чуткою организаціей очень воспріимчивы къ дѣйствію лѣкарственныхъ средствъ. Иначе я сталъ бы бояться, что онъ будетъ вовсе не годенъ къ опыту, когда настанетъ время произвести его. Что касается меня самого, то послѣ нѣкотораго облегченія моихъ страданій въ послѣдніе два дня, нынче утромъ опять былъ припадокъ, о которомъ я скажу лишь одно, что онъ побудилъ меня возвратиться къ опіуму. Закрывъ эту тетрадь, я приму полную свою дозу — пятьсотъ капель.
Іюня 22-го. Сегодня надежда намъ улыбается. Нервное страданіе мистера Блека значительно легче. Онъ немного уснулъ въ прошлую ночь. Я, благодаря опіуму, спалъ эту ночь какъ убитый. Нельзя даже сказать, что я проснулся поутру; вѣрнѣе, что я ожилъ.
Мы поѣхали въ домъ посмотрѣть, не окончена ли обстановка. Ее завершаютъ завтра, въ субботу. Какъ предсказывалъ мистеръ Блекъ, Бетереджъ уже не возбуждалъ дальнѣйшихъ препятствій. Съ начала и до конца онъ былъ зловѣще вѣжливъ и зловѣще молчаливъ.
Теперь мое медицинское предпріятіе (какъ его называетъ Бетереджъ) неизбѣжно должно быть отложено до понедѣльника. Завтра вечеромъ рабочіе опозднятся въ домѣ. На слѣдующій день обычная тираннія воскресенья, — одного изъ учрежденій этой свободной страны, — такъ распредѣляетъ поѣзды, что нѣтъ возможности приглашать кого-нибудь пріѣхать къ вамъ изъ Лондона. До понедѣльника остается только тщательно слѣдить за мистеромъ Блекомъ и, по возможности, поддерживать его въ-томъ-же положеніи, въ которомъ я нашелъ его сегодня. Между тѣмъ я убѣдилъ его написать къ мистеру Броффу и попросить его присутствія въ числѣ свидѣтелей. Я въ особенности выбралъ адвоката, потому что онъ сильно предубѣжденъ противъ насъ. Если мы убѣдимъ его, то побѣда наша — безспорна.