Не берусь передать тѣ добрыя слова, которыми осыпали меня, особенно миссъ Вериндеръ и мистеръ Блекъ. Эта слова будутъ припоминаться мнѣ въ часы одиночества и облегчатъ остатокъ жизненнаго пути. Мистеръ Блекъ напишетъ мнѣ и разкажетъ, что произойдетъ въ Лондонѣ. Миссъ Вериндеръ осенью вернется въ Йоркширъ (безъ сомнѣнія, къ своей свадьбѣ), а я возьму отпускъ и буду гостемъ въ ея домѣ. О, что я чувствовалъ, когда глаза ея сіяли благодарнымъ счастіемъ, а теплое пожатіе руки словно говорило: «Это вашихъ рукъ дѣло!»
Бѣдные больные ждутъ меня. Опять надо возвращаться по утрамъ къ старой рутинѣ, вечерокъ — къ ужасному выбору между опіумомъ и страданіями!
Но благословенъ Богъ за его милосердіе! И мнѣ крошечку посвѣтило солнце, и у меня была минута счастія.
Разказъ 5-ый, снова излагаемый Франклиномъ Блекомъ
Съ моей стороны довольно будетъ нѣсколькихъ словъ для дополненія разказа, взятаго изъ дневника Ездры Дженнингса.
О самомъ себѣ я могу лишь одно сказать: проснулся я утромъ двадцать шестаго числа, вовсе не помня того, что я говорилъ и дѣлалъ подъ вліяніемъ опіума, — съ той минуты, какъ питье впервые подѣйствовало на меня, и до того времени, когда я открылъ глаза, лежа на диванѣ въ Рахилиной гостиной. Я не чувствую себя призваннымъ отдавать подробный отчетъ въ томъ, что произошло послѣ моего пробужденія. Ограничиваясь одними послѣдствіями, могу сказать, что мы съ Рахилью совершенно поладили между собой, прежде нежели съ той или съ другой стороны послѣдовало хоть одно слово въ объясненіе. И я, и Рахиль, оба мы отказываемся разъяснять необычайное проворство нашего примиренія. Милостивый государь и милостивая государыня, оглянитесь на то время, когда вы были страстно привязаны другъ къ другу, и вамъ не менѣе меня самого станетъ извѣстно все происшедшее послѣ того, какъ Ездра Дженнингсъ затворилъ дверь гостиной.
Впрочемъ, я могу прибавить, что миссъ Мерридью непремѣнно застала бы насъ, не будь Рахилиной находчивости. Она услыхала шелестъ платья старушки въ корридорѣ и тотчасъ выбѣжала къ ней навстрѣчу. Я слышалъ, какъ миссъ Мерридью спросила: «что такое?» и какъ Рахиль отвѣтила: «взрывъ!» миссъ Мерридью тотчасъ позволила взять себя подъ руку и увести въ садъ, подальше отъ грозившаго потрясенія. Возвратясь же въ домъ, она встрѣтила меня въ залѣ и заявила, что сильно поражена огромныя успѣхами въ наукѣ съ тѣхъ поръ, какъ она была дѣвочкой въ школѣ. «Взрывы, мистеръ Блекъ, стали гораздо легче прежнихъ. Увѣряю васъ, что я едва разслышала въ саду взрывъ мистера Дженнингса. И вотъ мы теперь вошли въ домъ, а я не чувствую никакого запаху! Я непремѣнно должна извиниться предъ нашимъ ученымъ пріятелемъ. Надо отдать ому справедливость, онъ прекрасно распорядился!»
Такимъ образомъ, побѣдивъ Бетереджа и мистера Броффа, Ездра Дженнингсъ побѣдилъ и миссъ Мерридью. Въ свѣтѣ все-таки много таится великодушія!
Во время завтрака мистеръ Броффъ не скрывалъ причинъ, по которымъ ему хотѣлось, чтобъ я отправился съ нимъ въ Лондонъ съ утреннимъ поѣздомъ. Караулъ, поставленный у банка, и возможныя послѣдствія его такъ затронули любопытство Рахили, что она тотчасъ рѣшилась (еслимиссъ Мерридью не противъ этого) вернуться съ нами въ столицу, чтобы какъ можно скорѣе получать извѣстія о нашихъ предпріятіяхъ.
Послѣ примѣрно-почтительнаго поведенія взрыва, миссъ Мерридью оказалась исполненною уступокъ и снисходительности; вслѣдствіе чего Бетереджу сообщено было, чтомы всѣ четверо отправимся съ утреннимъ поѣздомъ. Я такъ и ждалъ, что онъ попросится съ нами. Но Рахиль весьма умно припасла вѣрному, старому слугѣ интересное для него занятіе. Ему поручали окончательно возобновить весь домъ, и онъ былъ слишкомъ поглощенъ домашними обязанностями, чтобы страдать «слѣдственною лихорадкой», какъ это могло съ нимъ случиться при другихъ обстоятельствахъ.