Объявивъ сначала, что она сама не знаетъ куда ей спрятать свой алмазъ, миссъ Рахиль прибавила вслѣдъ за тѣмъ, что положитъ его на свой туалетный столъ, вмѣстѣ съ прочими вещами. Потомъ ей вдругъ пришло въ голову, что алмазъ можетъ заблестѣть своимъ страшнымъ луннымъ свѣтомъ и испугать ее до смерти посреди ночной темноты. Наконецъ, внезапно вспомнивъ объ индѣйскомъ шкапчикѣ, стоявшемъ въ ея будуарѣ, она тотчасъ же рѣшила спрятать свой алмазъ туда, чтобы датъ этимъ двумъ прекраснымъ произведеніямъ Индіи возможность вдоволь налюбоваться другъ на друга. Миледи долго и терпѣливо слушала эту пустую болтовню, но наконецъ рѣшилась остановить ее.
— Ты забываешь, моя милая, сказала она, — что твой индѣйскій шкапъ не запирается.
— Боже праведный, мамаша! воскликнула миссъ Рахиль:- да развѣ мы въ гостиницѣ? Развѣ въ домѣ есть воры?
Не обративъ вниманія на эти вздорныя слова, миледи пожелала джентльменамъ доброй ночи и потомъ поцѣловала миссъ Рахиль.
— Поручи лучше свой алмазъ мнѣ, сказала она дочери.
Миссъ Рахиль встрѣтила это предложеніе такъ, какъ десять лѣтъ тому назадъ встрѣтила бы она предложеніе разстаться съ новою куклой. Миледи поняла, что убѣжденія будутъ безполезны.
— Завтра поутру, какъ только ты встанешь, Рахиль, приди въ мою комнату, сказала она. — Мнѣ нужно поговорить съ тобой.
Съ этими словами она медленно удалилась, погруженная въ глубокое раздумье и, повидимому, не совсѣмъ довольная оборотомъ, который принимали ея мысли.
Послѣ нее стала прощаться и миссъ Рахиль. Сначала она пожала руку мистеру Годфрею, который разсматривалъ какую-то картину на противоположномъ концѣ залы; а затѣмъ вернулась къ мистеру Франклину, который продолжалъ сидѣть въ углу, усталый и молчаливый. Что они говорили между собой, этого я не слыхалъ, только стоя около вашего большаго зеркала, оправленнаго въ старинную дубовую раму, я хорошо различалъ отражавшуюся въ немъ фигуру миссъ Рахили. Я видѣлъ, какъ она достала украдкой изъ-за корсажа своего платья медальйонъ, подаренный ей мистеромъ Франклиномъ, и блестнувъ имъ на мгновеніе предъ его глазами, многозначительно улыбнулась и вышла.
Это обстоятельство поколебало мое прежнее довѣріе къ собственной догадливости. Я начиналъ убѣждаться, что мнѣніе Пенелопы относительно чувствъ ея молодой госпожи было гораздо безошибочнѣе.