— Я начинаю надѣяться, что скоро наступитъ конецъ нашимъ тревогамъ, сказалъ онъ, прочитавъ депешу. — Если половина того, что мнѣ разказывали объ этомъ человѣкѣ, справедливо, то въ цѣлой Англіи не найдти такого мистера, какъ приставъ Коффъ, для дознанія тайны!
По мѣрѣ того какъ приближалось время, назначенное для пріѣзда этого знаменитаго сыщика, мы съ каждою минутой становились все нетерпѣливѣе, и тревожнѣе. Въ урочный часъ явился надзиратель Сигревъ, но узнавъ, что мы ждемъ пристава, немедленно заперся въ отдѣльную комнату, а запасшись необходимыми письменными принадлежностями, принялся составлять черновой отчетъ, котораго, по всей вѣроятности, отъ него должны были потребовать. Я охотно отправился бы и самъ на станцію желѣзной дороги, чтобы привести пристава. Но на карету и лошадей миледи не могъ разчитывать даже и знаменитый Коффъ, а кабріолетъ потребовался вечеромъ для мистера Годфрея. Мистеръ Годфрей глубоко сожалѣлъ о необходимости оставить свою тетушку въ такихъ непріятныхъ для нея обстоятельствахъ, и раздѣляя ея безпокойство, благосклонно откладывалъ свой отъѣздъ до послѣдняго поѣзда желѣзной дороги, чтобъ узнать мнѣніе знаменитаго лондонскаго сыщика о похищеніи алмаза.
Но въ пятницу вечеромъ ему необходимо было вернуться въ городъ, чтобы въ субботу утромъ присутствовать на засѣданіи женскаго благотворительнаго комитета, нуждавшагося въ его совѣтахъ по поводу какого-то серіознаго затрудненія.
Когда наступило время для пріѣзда пристава, я пошелъ дожидаться его у воротъ.
Въ ту минуту какъ я подходилъ къ квартирѣ привратника, къ воротамъ подъѣхалъ извощичій кабріолетъ, изъ котораго вышедъ пожилой сѣдоватый человѣкъ, до такой степени худой и изможденный, что на всемъ тѣлѣ его, казалось, не было на одного унца мяса. Это были кости, обтянутыя кожей и одѣтыя въ приличное черное платье съ бѣлымъ галстухомъ. Лицо его было остро какъ топоръ, а кожа суха и желта какъ поблекшій осенній листъ. Его свѣтло-сѣрые стальнаго цвѣта глаза производили странное, а вмѣстѣ съ тѣмъ непріятное впечатлѣніе. Вы какъ будто читали въ нихъ, что онъ предполагалъ найдти въ васъ гораздо болѣе нежели нашелъ. Походка его была медленная; голосъ меланхолическій, а длинные сухощавые пальцы была загнуты крючкомъ на подобіе когтей. Его можно было принять за пастора или подрядчика погребальныхъ процессій, словомъ, за кого хотите, только не за полицейскаго чиновника. Лица, болѣе противоположнаго надзирателю Сигреву и менѣе утѣшительнаго для людей огорченныхъ, трудно было бы отыскать, за это я могъ поручиться.
— Не здѣсь ли живетъ леди Вериндеръ? спросилъ онъ.
— Точно такъ, сэръ.
— Я приставъ Коффъ.
— Не угодно ли вамъ за мной пожаловать, сэръ?
Провожая его къ дому, я сообщилъ ему о своемъ имени и положеніи въ семействѣ, чтобы развязать ему языкъ насчетъ дѣла, по которому вызывала его моя госпожа. Однако о дѣлѣ-то онъ и не заикнулся. Онъ похвалилъ мѣстность, замѣтилъ, что морской воздухъ отличался весьма пріятною свѣжестью. А я въ это время ломалъ голову, спрашивая себя, чѣмъ могъ знаменитый Коффъ заслужить такую громкую репутацію. Такимъ образомъ мы дошли до дому въ настроеніи двухъ незнакомыхъ особъ, въ первый разъ въ жизни посаженныхъ на одну цѣпь. Спросивъ о миледи и узнавъ, что она прогуливается по оранжереямъ, мы отправилась въ нижній садъ и послали слугу предупредить ее о пріѣздѣ пристава.