— Писала, забыв обо всем на свете. Пока я не догадался назвать твое имя, она даже глаз на меня не подняла.
— Она, конечно, вспомнила про меня?
— С трудом. Поскольку иначе она вообще не стала бы мне отвечать, я сказал, что пришел к ней от тебя. Тогда она заговорила. Она не только призналась в том, что заманила тебя в эту комнату из суеверных побуждений, в которых открылась Фрэнсису, но и подтвердила, что этой ночью была у тебя, чтобы, как она выражается, «увидеть, что ты увидела». Я попытался узнать, каким образом она попала в твою комнату. Но тут, к несчастью, ее взгляд упал на рукопись, и она снова занялась писаниной. «Барону нужны деньги, — сказала она. — Меня заждалась пьеса». Сейчас невозможно дознаться, что она видела в твоей комнате или что ей снилось этой ночью. Судя по тому, что рассказал брат, и по собственным моим прежним впечатлениям, эта несчастная в силу каких-то недавних причин сильно сдала. Она просто нетверда в рассудке — может, после сегодняшней ночи. Вот тебе доказательство: она говорит мне о бароне, как о живом человеке, а Фрэнсису сказала, что он умер. И он действительно умер. В Милане консул Соединенных Штатов показывал нам американскую газету с некрологом. Если я правильно понимаю, оставшейся у нее толикой здравого ума целиком овладела одна безумная идея: она напишет пьесу, а Фрэнсис поставит ее у себя в театре. Он признался, что обнадежил ее возможностью заработать деньги таким путем. По-моему, он зря это сделал. Ты не согласна со мной?
Вместо ответа Агнес резко встала с кресла.
— Окажи мне еще одну любезность, Генри, — сказала она. — Отведи меня к графине.
Генри заколебался.
— Ты в силах ее видеть после ночных потрясений? — спросил он.
Она вздрогнула, краска отхлынула от лица, она стояла мертвенно бледная. Решимость, однако, не покидала ее.
— А ты знаешь, что я видела ночью? — слабо спросила она.
— Не говори об этом! — остановил ее Генри. — Зачем без нужды волновать себя?