— Одна, две, три, четыре… Ха! — вскричал он в ужасе. — Куда девалась пятая, самая юная, самая белая, самая прелестная — мой перл среди белых мышек!
Ни Лора, ни я не были расположены в эту минуту к веселью. Развязный цинизм графа открыл нам в его характере новые черты, ужаснувшие нас. Но нельзя было смотреть без смеха на комичное отчаяние этого колоссального человека при исчезновении малюсенькой мыши. Мы невольно рассмеялись. Мадам Фоско встала, чтобы выйти из беседки и дать своему мужу возможность отыскать его драгоценную пропажу; мы поднялись вслед за ней.
Не успели мы сделать и трех шагов, как зоркие глаза графа обнаружили мышь под скамейкой, где мы сидели. Он отодвинул скамью, взял маленькую беглянку на руки и вдруг замер, стоя на коленях и уставившись на пятно, темневшее на полу.
Когда он поднялся на ноги, руки его так дрожали, что он с трудом засунул мышку в пагоду, лицо его было мертвенно-бледным.
— Персиваль! — позвал он шепотом. — Персиваль, подите сюда!
Сэр Персиваль в течение последних нескольких минут не обращал на нас ни малейшего внимания. Он был всецело поглощен тем, что своей новой палкой рисовал на песке какие-то цифры, а затем стирал их.
— В чем дело? — небрежно спросил он, входя в беседку.
— Вы ничего не видите? — сказал граф, хватая его за руки и указывая вниз, туда, где он нашел мышь.
— Вижу — сухой песок, — отвечал сэр Персиваль, — с грязным пятном посередине.
— Это не грязь, — прошептал граф, хватая сэра Персиваля за шиворот и не замечая, что от волнения трясет его. — Это кровь!