— Прежде чем ответить, — сказал он, — я попрошу разрешения задать вам несколько вопросов, чтобы, так сказать, не плутать в лесу.
Его вопросы были острыми, подозрительными, недоверчивыми. Мне стало ясно, что он считает меня жертвой заблуждения и, если бы не рекомендательное письмо мисс Голкомб, готов был бы заподозрить меня в каком-то хитроумном мошенничестве.
— Вы верите, что я говорил вам правду, мистер Кирл? — спросил я, когда он перестал экзаменовать меня.
— Что касается вашего собственного убеждения, я уверен, что вы говорите правду, — отвечал он. — Я питаю глубочайшее уважение к мисс Голкомб и потому уважаю и человека, которому она доверяет в таком серьезном деле. Я пойду даже дальше, если хотите, и соглашусь из вежливости, во избежание споров, что тождество этой женщины с леди Глайд неоспоримо для мисс Голкомб и для вас. Но вы пришли ко мне за юридическим советом. Как юрист, и только как юрист, я обязан сказать вам, мистер Хартрайт, что у вас нет ни малейших доказательств вашей правоты.
— Это сильно сказано, мистер Кирл.
— Я постараюсь, чтобы это было столь же ясно. Свидетельства о факте смерти леди Глайд совершенно удовлетворительны. Ее родная тетка свидетельствует, что она приехала к графу Фоско, заболела и умерла. Затем есть медицинское заключение о ее смерти, последовавшей в силу естественных причин. Есть факт похорон в Лиммеридже и заключительное свидетельство — надпись на надгробном памятнике. Вот факты, которые вы хотите опровергнуть. Какие у вас есть доказательства, что личность, которая умерла и была похоронена, — не леди Глайд?
Рассмотрим основные пункты вашего заявления. Мисс Голкомб едет в некую частную лечебницу и видит там некую пациентку. Нам известны следующие неоспоримые факты: женщина, по имени Анна Катерик, необыкновенно похожая на леди Глайд, убежала из лечебницы; особа, вторично принятая в лечебницу в июле, называется Анной Катерик; джентльмен, привезший ее туда, предупредил мистера Фэрли, что душевнобольная Анна Катерик выдает себя теперь за его умершую племянницу, и действительно она, Анна Катерик, постоянно утверждает в лечебнице (где ей никто не верит), что она леди Глайд. Вот факты. Что вы можете им противопоставить? То, что мисс Голкомб узнала в этой женщине свою сестру? Но дальнейшие события противоречат этому. Заявила ли мисс Голкомб владельцу лечебницы об установлении личности своей сестры и приняла ли законные меры, чтобы взять ее оттуда? Нет! Она тайно подкупила служительницу и устроила побег. Когда пациентку освободили таким незаконным путем и привезли к мистеру Фэрли — узнал ли он ее? Усомнился ли хоть на одно мгновение в смерти своей племянницы? Нет. Узнали ли ее слуги? Нет. Осталась ли она по соседству с родным домом, чтобы добиться признания своей личности путем дальнейших доказательств? Нет. Ее тайно увозят в Лондон. За это время вы также узнали в ней леди Глайд, но вы не родственник — вы даже не старый друг ее семьи. Слуги свидетельствуют против вас; мистер Фэрли свидетельствует против мисс Голкомб, а предполагаемая леди Глайд дает самые противоречивые показания. Она заявляет, что провела ночь в некоем доме. Вы сами говорите, что она там не была. Вы сами заявляете, что ее душевное состояние не позволяет ей подвергаться какому-либо допросу со стороны судебных властей и самой доказать свою правоту. Я пропускаю некоторые подробности, чтобы не терять времени. Я спрашиваю вас: если бы дело пошло в суд, на рассмотрение присяжных, обязанных считаться с фактами, а не с предположениями, какие неопровержимые доказательства мы могли бы им представить?
Я молчал; мне надо было собраться с мыслями, прежде чем ответить ему. Впервые история Лоры и Мэриан предстала передо мной с точки зрения постороннего человека; впервые я по-настоящему осознал те бесчисленные препятствия, которые лежали на нашем пути.
— Факты в вашем изложении бесспорно против нас, — сказал я, — но…
— …но вы считаете, что их можно объяснить и этим опровергнуть, — сказал мистер Кирл. — Разрешите сказать вам то, что я знаю по опыту. Когда английский суд стоит перед выбором между фактами и длинным объяснением этих фактов, он всегда предпочитает факты, а не объяснения. Например, леди Глайд (во избежание спора я называю этим именем даму, о которой вы пришли говорить со мной) заявляет, что ночевала в некоем доме, а доказано будет, что она там не ночевала. Вы объясняете это обстоятельство ее болезненным душевным состоянием, впадая, так сказать, в метафизику. Я не говорю, что ваше объяснение неправильно, но считаю: суд увидит в этом только противоречие или обман и не примет во внимание никаких объяснений, которые вы ему представите.