— Да, согласен.
— Но, помните, все это вы должны выразить на письме.
— Как хотите.
Дьюскап обратился ко мне с нерешительным видом.
— Это, однако ж, самое необыкновенное дело. Вы согласны на такого рода удовлетворение?
— Что ж тут больше делать? Полагаю, что мы должны удовлетвориться таким извинением, — отвечал я медленно и довольно небрежно.
К этому времени сердце мое расширилось до прежнего нормального размера.
— Нет ли у кого-нибудь при себе карманной чернильницы и бумаги? — спросил мой секундант, не совсем миролюбиво.
Все это нашлось в кармане у аптекаря, и требуемое извинение, под диктовку Дьюскапа, было написано моим кающимся врагом; оно было в самом унизительном тоне. Когда Хуффель подписался под этим документом, занявшим целую страницу памятной книжки аптекаря, страничка была вырвана и передана моему другу. В это время на деревенской колокольне пробило девять часов.
Мистер Хуффель встрепенулся, как будто время двинулось скорей, чем он ожидал.