— Да, — между прочим говорил важно Хуффель, — мы уже весьма серьезно подумываем об отставке сэра Корнелиуса: он скоро всю родню переведет к себе на службу.
— Кого ж это вы разумеете под словом «мы»? — спросил я колко.
— Я разумею правительство, — холодно отозвался тот.
— Но вы — не правительство, — продолжал я. — Кажется, таможне, даже в лице высших ее представителей, до правительства очень мало дела. Да и высшие лица в таможне — скорее, слуги правительства, чем его советники, тогда как низшие…
— Ну, сэр, что же низшие?
— А вот что, сэр: чем меньше они пытаются смешивать себя с высшими, употребляя в разговоре о них «мы», тем будет лучше для тех и других.
Говоря это, я чувствовал, что меня всего охватило жаром.
— Вы, сэр, толкуете о том, чего не смыслите, — проговорил таможенный, с надменной усмешкой. — Все мы — на одном и том же судне. Скажите на милость, неужели вы никогда не употребляете слова «мы», говоря о лавке вашего хозяина?
— О лавке хозяина?!
— Ах, извините… Разве вы уж больше не писарь в меловой лавке?