Не смотря в лицо,
Она пела мне,
Как ревнивый муж
Бил жену свою.
А в окно луна
Тихо свет лила,
Сладострастных снов
Была ночь полна!
Лишь зеленый сад
Под горой чернел;
Мрачный образ к нам
Из него глядел.
Улыбаясь, он
Зуб о зуб стучал;
Жгучей искрою
Его глаз сверкал.
Вот он к нам идет,
Словно дуб большой…
И тот призрак был —
Ее муж лихой…
По костям моим
Пробежал мороз;
Сам не знаю как,
К полу я прирос.
Но лишь только он
Рукой за дверь взял,
Я схватился с ним —
И он мертвый пал.
"Что ж ты, милая,
Вся как лист дрожишь?
С детским ужасом
На него глядишь?
Уж не будет он
Караулить нас;
Не придет теперь
В полуночный час!.." —
"Ах, не то, чтоб я…
Ум мешается…
Всё два мужа мне
Представляются:
На полу один
Весь в крови лежит;
А другой — смотри —
Вон в саду стоит!.."
(11 декабря 1840)
(Москва)
Поминки.
(Николаю Владимировичу Станкевичу)
Под тенью роскошной
Кудрявых берез
Гуляют, пируют
Младые друзья!
Могучая сила
В душе их кипит;
На бледных ланитах
Румянец горит.
Их очи, как звезды
По небу, блестят;
Их думы — как тучи;
Их речи — горят.
Давайте веселья!
Давайте печаль!
Давно их не манит
Волшебница даль.
И с мира и с время
Покровы сняты;
Загадочной жизни
Прожиты мечты.
Шумна их беседа,
Разумно идет;
Роскошная младость
Здоровьем цветет.
Но вот к ним приходит
Неведомый гость
И молча садится,
Как темная ночь.
Лицо его мрачно,
А взгляды — что яд.
И весь на нем странен
Печальный наряд.
И лучшему другу
Он руку пожал;
И взгляд его черный
Огнем засверкал.
Вмиг юноша вздрогнул,
И очи закрыл,
И черные кудри
На грудь опустил.
Прозрачно как мрамор
Застыло лицо, —
Уснул он надолго!
Уснул глубоко!..
Под тенью роскошной
Кудрявых берез
Гуляют, пируют
Младые друзья!
Их так же, как прежде,
Беседа шумна;
Но часто невольно
Печаль в ней видна.
(12 декабря 1840)
(Москва)
Дума двенадцатая.
Не может быть, чтобы мои идеи
Влиянья не имели на природу.
Волнение страстей, волнение ума,
Волненье чувств в народе —
Всё той же проявленье мысли.
Небесный свет перерождает воздух,
Организует и живит элементы
И движет всем — по произволу духа.
(1840)