- Есть, есть, - гудит он простуженным голосом: - два тайменя - один с вершок, другой помене.

Я знаю, что рыбак скромничает, что в мешке у него лежит десятка три сигов, но дед, как всегда, недоволен.

- Нынче что за рыбалка? Так, грех один. Перевелась рыбка в Амуре. Раньше этой самой махалкой по мешку рыбы в час налавливали. А день посидишь, так за лошадью бежать надо - целый воз накидаешь.

- А помните, Афанасий Петрович, - говорю я старику, - как в декабре вы за два часа сто семьдесят ленков поймали?

- Уж это как пофартит, - уклончиво отвечает он. - Вот вчера пришел сюда порыбачить один врач из городской больницы. Человек, можно сказать, и рыбу-то только на сковороде видал. А вот, поди же, повезло ему: такого тайменя вымахнул, что мы все диву дались. Больше часу с «им промаялся, пока из лунки выволок. Рыбина чуть не в полтора метра длиной, пуда на два потянет. Этакая удача человеку выпала! И, понимаешь ты, ведь завлекло: сегодня опять пришел. Вон его палатка стоит - четвертая слева…

Дед рассказывает, не прекращая своего утомительного занятия. Палочка в его руке взлетает то вверх, то вниз, и если долго на нее смотреть, начинает рябить в глазах.

- Устаешь как! - восклицает он. - За день так намахаешься, аж в лопатках отдает. Иной раз себе зарок ставлю: не пойду больше. А соскочил утром с постели - опять на Амур потянуло. Вот ведь статья какая!..

Дед резко берет «махалку» на себя. «Клюнуло!» догадываюсь я. Он быстро сбрасывает рукавицы и голыми руками выбирает леску. В проруби бьется серебристый сиг. Рыбак подхватывает его сачком и, сняв с крючка, кладет в обледенелый мешок.

- Ну, теперь можно и покурить, - улыбается он в густую белую бороду, покрытую сосулькам», и лезет в карман за махоркой. Прихваченные морозом пальцы не слушаются, дед никак не может скрутить цыгарку. - Придется, видно, сперва руки отогревать.

Способ, каким он делает это, вызывает у меня легкий озноб: засучив рукава тулупа, он почти по самый локоть сует голые руки в прорубь и держит их там две-три минуты. Потом обтирает их тыльной стороной тулупа и снова берется за кисет.