Но чем настойчивее действовало или — вернее — пыталось действовать белорусское население, добиваясь своих прав, тем развязнее действовали польские власти. Вот характерный образчик.
В дер. Лядинки, Слонимского уезда, в 1923 году была открыта польская школа, в которой была учительницей Мария Белоусова. В половине учебного года эта учительница, как белорусска, была уволена, и на ее место инспектором был назначен учителем этой школы некто Биля из Галиции. А так как этот Биля бил детей и враждебно относился к мирному населению, то школа вскоре опустела, и жители дер. Лядинки на сходе вынесли, „приговор“, подписанный 65 домохозяевами, об открытии в их деревне белорусской школы и о назначении прежней наставницы школы Белоусовой учительницей в ней. Этот приговор был переслан школьному инспектору, но последний не удостоил просителей ответом. Тогда эти домохозяева, желая, с одной стороны, учить своих детей на народном языке, а с другой — учитывая то, что Биля бьет детей, решили с весны открыть частную белорусскую школу и содержать ее на свой счет. Приглашенная Белоусова начала заниматься с 45–50 детьми. В польской школе в это время оставалось всего 4 детей. Увидев это, школьные и волостные власти прибегли к репрессиям и наложили на родителей учившихся в белорусской школе детей денежный штраф, якобы за нарушение закона об обязательном всеобщем обучении. Ввиду того, что ото было явной неправдой, крестьяне отказались платить этот штраф, и тогда была произведена реквизиция живого и мертвого инвентаря на покрытие наложенного штрафа.
В Пинском уезде. инспектор убеждает белоруссов, что они вовсе не белоруссы, а полещуки, а поэтому белорусская школа им не нужна, и преподавание будет производиться на польском языке; когда же эти доводы не действуют на крестьян, на смену инспектору появляются полицейские и арестовывают и отправляют целый ряд крестьян в тюрьму.
Подобных примеров можно-бы привести сотни, причем — что весьма характерно — эта система насильственной полонизации не изменяется от того, кто стоит во главе польского правительства: национал-демократ генерал Сикорский, кулацкий батька Витое или бывший „социалист“ Пилсудский. В этом отношении все партии друг друга стоят, все направляют все свои ухищрения в одну сторону — насильственно превратить белоруссов в поляков. Все, что может этому воспрепятствовать — устраняется самым развязным образом.
Польша за 9 лет своего существования сделалась самой клерикальной страной в Европе. Но даже этот клерикализм не останавливает правителей Польши от борьбы с религией населения, когда религия мешает им проводить полностью полонизацию края. Православные церкви закрываются, священники высылаются за пределы края, по отношению же к епископам принимаются специальные меры. Вот характерные образчики этих мер.
На квартиру литовского и виленского архиепископа Элеутерия в Вильно явились присланные из Варшавы чиновники и полицейские и объявили ему, что он немедленно должен отправиться вместе с ними, фактически под их караулом, в Варшаву для принятия участия в заседании, посвященном церковным делам. Торжественные обещания архиепископа явиться самому в Варшаву на заседание, лишь бы его избавили от поездки под караулом, не привели ни к чему. Явившийся на квартиру староста (исправник) подтвердил требование приехавших полицейских, и архиепископ вынужден был подчиниться. Его увезли в специальном вагоне, и уже в Варшаве, не выпуская из вагона, ему об явили, что, согласно постановления православного варшавского митрополита Юрия и синода, он должен быть заточен в одном из римско-католических монастырей в окрестностях Кракова. Это и было выполнено, несмотря на протесты населения и самого архиепископа.
Это не единственный случай. Такая же участь постигла пинского и новогрудского епископа Пантелеймона, с той лишь разницей, что его заключили не в католический, а в православный монастырь, так же как гродневского епископа Владимира. Бяльский же епископ Сергий был просто выслан за границу.
До каких пределов доходит эта систематическая борьба с целью превратить белоруссов в поляков, а православных в католиков, свидетельствует факт имевший место в Новом Дворе, Сокальского уезда.
В церковь во время службы явился полицейский, разогнал молившихся и наложил на церковь печать А затем, для того, чтобы население не могло исхлопотать вновь ее открытия, церковь была разрушена.
Само собой разумеется, что во всех этих репрессиях преследовалась вполне определенная цель: не борьба с православной церковью, которая, когда это нужно польским властям, даже протежируется, а борьба за искоренение всего того, что отличает белорусса от поляка. Лучшим доказательством этого является событие, имевшее место в Свенцянском уезде.