— От Болдуина?
— Да, и потому я презираю его. Джон, теперь я могу сказать вам правду: я всем сердцем ненавижу его и в то же время смертельно боюсь. Боюсь за себя и особенно за отца. Если бы я сказала Болдуину правду, на нас неминуемо обрушилась бы страшная беда. Поэтому мне пришлось отделаться от него хотя бы полуобещанием. Иного выхода не было. Если бы вы только согласились бежать со мной, Джон! Мы взяли бы с собой отца и где-нибудь вдали зажили бы спокойно.
Лицо Макмэрдо снова отразило внутреннюю борьбу, и снова оно окаменело.
— Ничего дурного не случится ни с Вами, Этти, ни с вашим отцом. Что же до этих страшных людей… Наступит время, и вы поймете, что я не лучше самого дурного из них.
— Нет, Джон, я не верю в это и всегда буду доверять вам.
Макмэрдо с горечью рассмеялся.
— Как же мало вы обо мне знаете! Вы, с вашей невинной душой, не подозреваете, что во мне происходит…
В эту минуту дверь резко распахнулась, и в комнату развязно, с видом хозяина, вошел красивый молодой человек, приблизительно одних лет с Макмэрдо, схожий с ним ростом и фигурой. Из-под широкополой шляпы, которую он не потрудился снять, виднелось лицо со свирепыми, властными глазами и орлиным носом. Смущенная и испуганная Этти тут же поднялась со стула.
— Я рада видеть вас, мистер Болдуин, — сказала она. — Пожалуйста, садитесь.