Быстрый глаз моего друга уловил какую-то перемену в девушке — она колебалась, покраснела.
— Да, мне казалось, его что-то тревожит.
— И давно это началось?
— С неделю назад. Он иногда задумывался, вид у него становился озабоченным. Однажды я стала допытываться, спросила, не случилось ли чего. Он признался, что обеспокоен и что это касается служебных дел. «Создалось такое положение, что даже тебе не могу о том рассказать», — ответил он мне. Больше я ничего не могла добиться.
Лицо Холмса приняло очень серьезное выражение.
— Продолжайте, мисс Уэстбери. Даже если на первый взгляд ваши показания не в его пользу, говорите только правду, — никогда не знаешь наперед, куда это может привести.
— Поверьте, мне больше нечего сказать. Раза два я думала, что он уже готов поделиться ею мной своими заботами. Как-то вечером разговор зашел о том, какое необычайно важное значение имеют хранящиеся в сейфе документы, и, помню, он добавил, что, конечно, иностранные шпионы дорого дали бы за эту военную тайну.
Выражение лица Холмса стало еще серьезнее.
— И больше он ничего не сказал?
— Заметил только, что мы несколько небрежны с хранением военных документов, что изменнику не составило бы труда до них добраться.