«Нет, я должен их забрать, — настаивал Оберштейн, — они настолько сложны, что я не успею до утра снять с них копии». «В таком случае, я немедленно увезу чертежи обратно», — сказал я. Он немного подумал, потом ответил: «Три я оставлю у себя, остальные семь засунем в карман этому молодому человеку. Когда его обнаружат, похищение, конечно, припишут ему». Я не видел другого выхода и согласился. С полчаса мы ждали, пока под окном не остановился поезд. Туман скрывал нас, и мы без труда опустили тело Уэста на крышу вагона. И это все, что произошло и что мне известно.
— А ваш брат?
— Он не говорил ни слова, но однажды застал меня с ключами, и я думаю, он меня стал подозревать. Я читал это в его взгляде. Он не мог больше смотреть людям в глаза и…
Воцарилось молчание. Его нарушил Майкрофт Холмс.
— Хотите в какой-то мере искупить свою вину? Чтобы облегать совесть и, возможно, кару.
— Чем могу я ее искупить?..
— Где сейчас Оберштейн, куда он повез похищенные чертежи?
— Не знаю.
— Он не оставил адреса?