— Дорогой мой, да что мне за смысл? Предположим, я распутаю это дело — ведь все равно Грегсон, Лестрейд и компания прикарманят всю славу. Такова участь лица неофициального.
— Но он просит у вас помощи.
— Да. Он знает, что до меня ему далеко, и сам мне это говорил, но скорее отрежет себе язык, чем признается кому-то третьему. Впрочем, пожалуй, давайте поедем и посмотрим. Возьмусь за дело на свой риск. По крайней мере посмеюсь над ними, если ничего другого мне не останется. Пошли!
Он засуетился и бросился за своим пальто: приступ энергии сменил апатию.
— Берите шляпу, — велел он.
— Хотите, чтобы я поехал с вами?
— Да, если вам больше нечего делать.
Через минуту мы оба сидели в кэбе, мчавшем нас к Брикстон-роуд.
Стояло пасмурное, туманное утро, над крышами повисла коричневатая дымка, казавшаяся отражением грязно-серых улиц внизу. Мой спутник был в отличном настроении, без умолку болтал о кремонских скрипках и о разнице между скрипками Страдивариуса и Амати. Я помалкивал; унылая погода и предстоявшее нам грустное зрелище угнетали меня.
— Вы как будто совсем не думаете об этом деле, — прервал я наконец его музыкальные рассуждения.