— Я сделаю все, что вы прикажете.
— Прекрасно! Но я потребую слепого повиновения без всяких «зачем» и «почему».
— Как вам будет угодно.
— Если вы соглашаетесь на это, тогда мы разрешим нашу задачу. Я не сомневаюсь, что…
Холмс осекся на полуслове и устремил пристальный взгляд куда-то поверх моей головы. Лампа светила ему прямо в лицо — неподвижное, застывшее, словно лицо классической статуи. Оно было олицетворением тревоги и настороженности.
— Что случилось? — в один голос воскликнули мы с сэром Генри.
Холмс перевел взгляд на нас, и я почувствовал, что он старается подавить свое волнение. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но глаза светились торжеством.
— Простите меня, но я не мог сдержать свой восторг, — сказал он, показывая на портреты, висевшие на противоположной стене. — Ватсон утверждает, что я ничего не смыслю в живописи, но это в нем говорит чувство соперничества, так как мы расходимся в своих оценках произведений искусства. А портреты на самом деле великолепные.
— Рад слышать, — сказал сэр Генри, с удивлением глядя на моего друга.
— Я в картинах мало что понимаю. Вот лошадь или бычок — другое дело. Но кто бы мог подумать, что у вас есть время интересоваться искусством!