И, словно в ответ на его слова, где-то вдали, на мрачных просторах болот, возник тот странный звук, который так поразил меня несколько дней назад около Гримпенской трясины. Ветер донес до нас сначала глухое ворчание, а потом рев, мало-помалу перешедший в тоскливый вой. Эти дикие, грозные звуки повторялись в той же последовательности раз за разом, наполняя собой воздух. Баронет схватил меня за рукав, и я даже в темноте разглядел, какой мертвенной бледностью покрылось его лицо.
— Боже мой, Ватсон, что это?
— Не знаю. Говорят, что такие звуки не редкость на болотах. Я уже слышал их.
Вой снова замер, наступила полная тишина. Мы стояли, напряженно прислушиваясь, но больше ничто не нарушало окружающего нас безмолвия.
— Ватсон, — сказал баронет, — это выла собака.
Кровь похолодела у меня в жилах, ибо голос сэра Генри дрогнул от ужаса.
— Как они объясняют этот звук? — спросил он.
— Кто?
— Здешние жители.
— Но ведь это совершенно невежественные люди! Не все ли вам равно, как они его объясняют?