— Благодарствуйте, — сказал Холмс. — Но мы сначала поужинаем, а потом вы дадите мне свой велосипед.
— У меня нет велосипеда.
Холмс показал ему соверен.
— Говорю вам, нет у меня велосипеда! На лошадях доедете.
— Хорошо, — сказал Холмс. — Накормите нас, а потом мы об этом поговорим.
Когда мы остались одни в кухне, мощенной плитняком, нога у Холмса вдруг, ни с того ни с сего, перестала болеть. День близился к вечеру. Мы проголодались и не спешили вставать из-за стола. Погруженный в свои мысли. Холмс несколько раз, не прерывая молчания, подходил к окну. Оно смотрело во двор, заваленный мусором. В одном его углу стояла кузница, где работал грязный, чумазый подросток, в другом — конюшня. После одной из таких экскурсий Холмс снова сел за стол и вдруг вскочил, громко вскрикнув.
— Есть, Уотсон! Нашел! — заговорил он. — Теперь все ясно. Уотсон, вы видели отпечатки коровьих копыт сегодня утром?
— Видел.
— Где?
— Да повсюду. И на болотах, и на тропинке, и около того места, где бедняга Хайдеггер покончил счеты с жизнью.