Саперы быстро возвели понтонный мост. По нему двинулись автомашины с людьми и техникой.
Днем мы опять пошли вперед. Саперам работы было больше всех. Они пробирались впереди вездесущих и всюду проникающих автоматчиков, обеспечивали безопасность движения войск. То там, то тут дощечки, прибитые к деревьям, предупреждали:
«Дорога расчищена от мин по двадцать метров в обе стороны. Саперы лейтенанта Садовникова».
Появились первые группы пленных финнов. На ходу, под деревьями, я допрашивал их через переводчика, узнавал о расположении дальнейших укреплений, о намерениях врага, попутно интересовался впечатлениями финских солдат. У себя в записной книжке отмечал:
«Солдат пулеметной роты Сусминен Эйно рассказал следующее:
— „Артподготовка русских 21 июня произвела исключительно сильное действие на наше моральное состояние. Один молодой солдат из нашей роты чуть не сошел с ума. Он плакал и рвался в тыл. Даже командир пулеметного взвода прапорщик Антилла настолько расстроился, что не мог управлять боем“».
Финны говорили: «С превосходящими силами драться не будем, надо удирать».
«Когда нам сообщили, — говорил один из пленных, — что русские начали форсировать Свирь, все отделение убежало, а я остался. Затем русские подошли, я поднял руки и крикнул: „Русс, сдаюсь“».
«Солдаты того же подразделения Хуопонеи Унто, Пелконен Ээро и другие сравнивают удары нашей артиллерии с землетрясением, с адом и считают чудом, что они как-то остались в живых. Многие ругают Маннергейма, Рюти и Таннера, обзывая их безумными холопами явно помешанного Гитлера…»
Вечером командир дивизии генерал-майор созвал короткое совещание командиров полков и батальонов. Комдив был в приподнятом настроении. Его дивизии была объявлена благодарность в приказе товарища Сталина. Как и многие нынешние участники Свирского прорыва, комдив изведал горесть и досаду отступления сорок первого года и потому сейчас особенно близко принимал к сердцу радость первой крупной победы на Карельском фронте.