Закусив лосятиной, я разулся и сел у печки, присматриваясь к окружающим. В землянке расположилось человек тридцать. Одни из них уже храпели на нарах, другие, обжигаясь, пили чай и закусывали, третьи, протирали винтовки, кто-то настраивал гитару.
Но вот неожиданно у столба, где, мигая, светила самодельная коптилка, появилась девушка. Она размотала теплую шаль, вытерла платочком покрытые изморозью брови и ресницы. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать. Девушка расстегнула пальто; на вязаной кофточке оказался комсомольский значок. Она поправила русые косички и удивленными чистыми глазами обвела утонувших в табачном дыму и полумраке солдат. Ее заметили. Разговоры быстро стихли. Не иначе, увидев ее, многие подумали, что там, где-то далеко у них на родине, такие же светлоглазые, — у кого дочь, у кого сестренка, — бегают в семилетку, в свободное время стоят в очередях за продуктами или организованно всей ребятней собирают железный лом в утиль на оборону…
— Сколько вам лет? — не выдержал кто-то.
— Мне? Мне уже семнадцатый…
И опять молчание. И сдержанные догадки:
— Такая молоденькая, и воевать…
— Страдать, бедненькая, едет, — поправил чей-то простуженный бас из темного угла землянки.
— Какими судьбами ты, голубушка, попала к нам и отколь?..
— Из далекой Сибири, из Кемеровской области, я везу к вам в дивизию подарки…
— И много привезла? — спросил кто-то из темноты.