— Командир первой роты, старший лейтенант Потап Шамарин, — бойко представился он.
— Почему Потап. А не просто Шамарин?
— Прошу извинить, товарищ генерал, так впопыхах вырвалось. По привычке. Когда в Москве в Динамо я был футболистом, так меня все знали и в афишах писали: Потап Шамарин.
— Вот оно что! Ну, хорошо, обращайтесь.
— Товарищ капитан! Есть возможность отличиться. Позвольте сказать…
— Покороче, Потап, — предупредил Краснов.
— Есть, покороче. С того момента, как Ибрагим Загитдулин выпустил «языка», он страшно это дело переживает. Ночи не спит. Как утро, так на дело просится. Вчера залег с напарником и вел наблюдение. Вдруг выходят из финской землянки двое: один в шинели, другой в черных штанах и в белой рубахе. Первый стал второму поливать на руки воду.
В которого из них сначала целиться? Ибрагим решает: ясно в того, кто умывается; наверно офицер, потому что дольше спал, а в шинели это его связной или денщик. Взял на мушку, раз! И нет одного. Другой бросил котелок с водой, кубарем скатился в землянку. Лежит Ибрагим, выжидает. Приходят за трупом убитого им сразу четверо. Он еще одного срезал и утек. Только ушел с напарником, финны стали их минами нащупывать. Выпустили тридцать штук — успокоились. А сегодня он выследил: слева, на фланге за озером у них кладбище, там они могилу роют. Не иначе, говорит, для двух вчерашних, и просит у меня разрешения сходить туда с ручным пулеметом, чтоб чесануть, так чесануть! Как знать, может целая похоронная процессия будет. Опять же и для противника удобно: кого срежем из пулемета, тех ему и на кладбище не тащить, сами пожаловали. Прямая выгода. Разрешите, товарищ капитан, обойти, залечь и чесануть из дегтяревского…
— Что ж, хотите противнику поднять похоронное настроение? Можно, — ответил Краснов. — Возьмите отделение бойцов, пару ручных пулеметов с полным комплектом патронов, оденьтесь в маскировочные халаты и проберитесь как можно осторожней. Результаты доложите. Действуйте с оглядкой, сами не попадитесь на удочку…
— Есть! Разрешите итти…