Поморы поклонились мраморному памятнику и высыпали из кармана хлебные крошки на могилу.
– Галки склюют, помянут…
На обратном пути растроганный нахлынувшими воспоминаниями Шубин рассказывал землякам о своих встречах с Ломоносовым.
– И ничего не было в жизни ужасней, чем замечать радость на лицах недругов Ломоносова по случаю его кончины…
Шубин обвел усталым взглядом своих односельчан и грустно проговорил:
– Надеюсь, вы не помянете меня лихом и при случае зайдете навестить, как вот сегодня Михайлу Васильевича. Годы-то идут, смерть – она, братцы, недосугов не знает, придет и палкой ее не отгонишь…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Умерла Екатерина, и не знали даже близкие верноподданные, кто будет наследником – сын ли Павел, которого царица недолюбливала, или внук Александр. Ходили слухи еще при жизни царицы о том, что она написала завещание в пользу Александра. Бездыханное тело ее еще не успело остынуть, а Павел уже рылся в бумагах и сжигал в камине всё, что попадало ему под руку. Никто из придворных не осмеливался остановить Павла. Лишь Безбородко, у которого слезы по поводу кончины царицы успели высохнуть, увидев встревоженного Павла за сжиганием бумаг и оставшись с ним наедине, показал, не выпуская из своих рук, пакет за пятью печатями с надписью:
Вскрыть после моея смерти. Екатерина II.
Павел понял, что все старания его были напрасны, и весь затрясся от бешенства. Безбородко, подойдя к Павлу, участливо спросил: