– Превосходен! – отозвался Федот Иванович. – Вот я хожу, гляжу и думаю… Что я думаю?.. Богаты сановники у нашей царицы, если находят средства приобретать мировые произведения искусства… А второе я думаю – приятно было бы, если бы моя работа оказалась в соседстве с произведениями Фалькоке и Гудона…
– Смотря как это покажется брату, – заметил Иван Андреевич.
Безбородко скоро вернулся. Он был навеселе.
– Ну, як она, готовенька моя статуя?
– Готова, ваше сиятельство, но пока прикрыта, под спудом.
– Як святые мощи!? – раскатисто засмеялся Безбородко и, подойдя к бюсту, сдернул с него скатерть и обомлел.
Любимец Екатерины, покоритель множества слабых женских сердец в мраморе отнюдь не был обворожителен. Шевелюра его казалась львиной и весь облик, пожалуй, напоминал престарелого беззубого льва. Но так он выглядел на первый взгляд да и то издали. Стоило присмотреться ближе, как бюст постепенно начинал оживать. Из под львиной шевелюры выступало одутловатое, пресыщенное развратом дряблое лицо с глазами хищного плута, толстыми губами, ожиревшим крупным подбородком и рыхлыми складками вокруг рта. Даже небрежно распахнутая сорочка на груди и поблескивающее матовым оттенком тело подчеркивали физическое опустошение и старческую слабость оригинала.
– Где же я тебя бачил, старый холостяк, любитель жинок и горилки?.. – обратился Безбородко к бюсту. И, помолчав, при общей тишине присутствующих, сам себе ответил с прискорбием: «Неча пенять на глядильце,[30] коли рожа крива»…
Пачку невзрачных ассигнаций, отпечатанных на тонком полотне старых дворцовых скатертей и салфеток, Безбородко, не считая, вручил Шубину и в знак благодарности крепко пожал ему руку.
Бюст вельможе не понравился. Он снова заказал несколько бюстов, но не Шубину, а французу Рашету и другим более осторожным и услужливым ваятелям.