Постепенно и мама, и Антонио, и даже Люли стали привыкать к гулу стрельбы. Люли теперь даже засыпала, когда стреляли. Мама тихо-тихо пела колыбельную песню, склонившись над самым ушком девочки, и девочка слушала только нежную мамину песенку, не обращая внимания на грохот снарядов.
— Спи, моя радость,
Спи, моя маленькая Люли… —
пела мама, согревая своим дыханием измученную крошку.
Как-то вечером, когда мать убаюкивала Люли, а Рафаэль и Антонио сидели рядом молча, в комнату вошёл товарищ отца по заводу. У него было тревожное, невеселое лицо. Он подошёл к матери и тихо положил её руку на плечо.
— Спи, моя радость,
Спи, моя маленькая Люли… —
тихо пела мать — и вдруг замолчала, заметалась по комнате с Люли на руках, закричала голосом, полным тоски и отчаяния:
— Нет! Нет! Не говорите мне этого! Это не может быть!
Но это была правда. Рабочий пришёл сообщить, что отец погиб в бою.