— До свиданья, родные! До свиданья! — кричали взрослые, сжимая в объятиях детей.
Они плакали от счастья и горечи. Они радовались, что ребята едут в страну, в которой им будет хорошо и где никто не станет в них стрелять, но всё же им было тяжело расставаться, — кто знает, увидятся ли они ещё?
Дети чувствовали в эти минуты расставания то же, что и взрослые. Они не плакали, но от волнения не могли говорить и только молча жались к матери или к отцу.
Вы помните пять маленьких беженцев из деревни Беле — Ремедио, Франциско, Мануэля, Кармен и Альфреда? Их провожали отец и мать.
— Ремедио, — говорили они, ласково гладя курчавую головку девочки, — береги малышей и не забывай нас.
Пятилетний Альфред ни за что не хотел расставаться с мамой.
— И ты со мной! И ты со мной! — повторял он, обхватив мать ручонками за шею.
— Папа, — горячо сказал Франциско, — я буду всё время думать о тебе, когда ты будешь драться с фашистами. Ты не хотел меня взять с собой на фронт, но… я вернусь и буду помогать тебе.
Мальчика Сарагоссу (помните, который ездил на фронт к старшему брату Хоакину и не застал его в живых?) никто не провожал. Он сидел в сторонке на маленьком чемодане и поглядывал своими карими глазами на детей, ожидая, когда всех поведут на пароход. Рядом с ним сидели сёстры из Оливы — Росарио Консуэлла. Они притихли. У Консуэллы глаза наливались слёзами.
— Как вас зовут, девочка? — строго спросил Сарагосса. — Если хотите знать, это очень дурно плакать сейчас… Нам ведь завидуют многие ребята, а вы плачете.