Франциско с первого дня жизни в лагере стал общим любимцем. Он был приветлив и ласков. Губы его постоянно улыбались, и только в тёмных глазах, опушённых длинными ресницами, застыла печаль.
Когда Франциско выбрали председателем отряда младших ребят, он радостно смеялся и говорил:
— Теперь я президенто генераль!
Но глаза его по-прежнему оставались печальными.
— Я жил с мамой и папой в Касе де Кампо… Это тоже в Мадриде, — стал тихо рассказывать Франциско. — Папа взял винтовку и ушёл в окопы. Нашу улицу обстреливали фашисты. Вся земля дрожала. Из окон вылетали стёкла. А один снаряд упал к нам в сад. Мы с мамой заложили окна мешками с землёй. А ночью прятались в подвале. Когда я должен был ехать из Мадрида сюда, я побежал в окопы искать папу… Я хотел с ним попрощаться. Я бегал и везде искал его. Мне говорили: «Мальчик, уходи скорее, тебя могут убить…» Но я всё бежал и бежал. Мне так хотелось попрощаться с папой…
— И ты нашёл его? Нашёл? — закричали ребята, окружив Франциско.
— Нет… — грустно прошептал мальчик, — я не нашёл его. — Франциско закусил губы, чтобы не расплакаться, но сдержал себя, подошёл к костру и стал палкой разгребать красные угли.
Теперь начал говорить высокий, худощавый, быстрый в движениях Педро, тот самый Педро, который написал на камешке «карантин» и выбросил камешек в море:
— Моего папу арестовали за то, что он коммунист и посадили в тюрьму. Прошло три месяца. Его выпустили, но отказались принять на работу. Мы очень голодали. Мама от такой жизни заболела, у неё пошла кровь горлом. Потом папа получил работу, но началась война. Ну вот… Мы жили в Малаге… Когда фашисты начали войну против республиканцев, мы были с папой на улице. Раздались выстрелы. Папа говорит: «Педро, Педро, иди скорее домой!» Я говорю: «Папа, я без тебя не уйду…» Но вдруг началась такая стрельба, что нам пришлось спрятаться в одном подвале. Мы только утром вернулись домой. Мама плакала — она думала, нас убили. А папа сейчас же ушёл, он записался в отряд и уехал на фронт. Через несколько недель он пришёл домой, раненный в ногу. А потом немного поправился и снова — на фронт. Мы с мамой боялись за него. Больше всего мы боялись, что он попадёт в плен…
— Они убивали пленных, — перебила Педро Амелия. — Я слыхала, что они накалывали их головы на штыки и так ходили по улицам. Я даже не могу… не могу говорить об этом…