Прелюдия кончена. Благоговейный восторг осиял лицо Софии... слезы вдохновения блеснули на длинных ее ресницах. В ее глазах отразилась душа... ее сильная, пламенная душа, с ее любовию, с ее борьбой, с ее страданием.
Шумное волнение вновь побежало по струнам и затихло. Мужественный голос отделился от вихря гармонических звуков. Строгая важность одушевила язык его. Твердо и определенно он соединил части своего предложения. Казалось, сила его самостоятельна: с такой самонадейчивостию не выражается существо зависимое, спокойное или тревожное от причин случайных. Мало-помалу он собирал в область свою второстепенные, своенравные отголоски целого; безусловная покорность становилась следствием его убеждения. Он умолк. Покой и порядок ему последовал.
Вдруг беглый ропот глухо зашумел в области гармонии... Послышались резкие укоры... раздались болезненные стоны страдальца; мертвая бледность покрыла пылавшие щеки Софии - казалось, все вокруг ее увлеклось...
Беспорядочная тревога, дикие вопли огласили воздух... Напрасно загремел опять строгий повелитель; напрасно соглашал всесильным языком своим в трудные аккорды многосложные, мятежные звуки отчаяния. Борьба была упорна, и порядок, водворявшийся за оною, приготовлял душу к чему-то торжественному.
Минутное молчание предшествовало новому явлению. Быстрые, повелительные звуки приготовили внимание, и скорбный голос сердца запел свою очаровательную песнь, свои прощальные приветы оставляемому. Торжественная мелодия, как последняя молитва, зазвучала вслед за нею; она становилась возвышеннее, вдохновеннее, обогащалась всеми звуками, всеми аккордами, возносила душу к беспредельному, для смертных недосягаемому... Казалось, ангел веры явился страдальцу и указал ему на небо, его ожидающее!
В ту самую минуту, как музыка умолкла, звонкий колокольчик прогремел под окнами, и вслед за сим взошел в зал плотный, небольшого роста офицер, с длинными усами, с Георгиевским крестом на шее и с подвязанной рукой. Громкий, хотя и веселый его голос и рыцарские шаги, закованные железом, почти испугали Софью в настоящем положении духа. Она встала, бледная и дрожащая... Какая-то боязнь разлилась во всех ее чертах.
- Я помешал вам, сударыня, - сказал геройски Влодин, приставив звонко каблук к каблуку, сколько позволили его толстые шпоры. - Бога ради, не беспокойтесь.
- Нет, - отвечала София, - я сбиралась уже идти в свою комнату.
- Так я имею честь желать вам покойной ночи; погода холодная, и я с дороги перезяб, пойду к себе погреться к камельку. - Звонкий поклон заключил прощальное приветствие, и они оба, в разные стороны, вышли из зала.
В гостиной встретила София свою горничную, которая подала ей привезенное с почты письмо.