- Не напоминай мне об этом, - отвечал Мирославцев, - что ж ты хочешь?
- Хочу спасти тебя от неудовольствия: будем играть; и я не сойду с места, пока не оберу этого нахала.
- Мы можем еще проиграть.
- Не можем, не можем, - повторил он с уверенностию, - решайся!
Кто не испытал в жизни, что в игре первый шаг только страшен! Надежда отыграться вспыхнула в его унывавшем сердце, заглушила укор его природной добросовестности, и он протянул руку негодяю, который, под маскою дружбы, был настоящим его грабителем.
Розовое утро сияло в открытые окна комнат Богуслава, первые лучи солнца рисовали золотые узоры по стенам, в зале стоял неубранный стол с вчерашними остатками ужина, окруженный стульями, из коих каждый был еще в той самой позиции, в какую привел его вчерашний седок; в комнате налево сидел за письменным столом человек пожилых лет, в белонапудренном парике, с длинной косой, в черном кафтане; перед ним лежала гербовая и вексельная бумага и большая разогнутая тетрадь, стояла чернильница, песочница и разные принадлежности письма; он почти дремал, навалившись на спинку кресел, и только вздрагивал и продирал зорко глаза, когда доходили до ушей его резкие голоса, от времени до времени раздававшиеся из комнаты, бывшей по правую сторону залы.
- Что-то мне заплатят они? - сказал он наконец, под нос себе, понюхав добрую щепотку табаку, чтоб освежить свои силы. - Уже девятый час, а у них все игра, и это я всю ночь так дежурю.
Вдруг громкий голос: "Я больше не играю, господа; прошу свести счет", раздался по комнате.
Пудреный господин встал, ясность просияла в глазах его, он поправился перед зеркалом, смахнул пестрым шелковым носовым платком пыль с своих чулков и башмаков и, понюхав еще раз табачку, подошел на цыпочках к дверям залы. Раздавшаяся в ушах его чья-то скорая походка из другой комнаты заставила его поспешно отступить от дверей, в которую тотчас за сим вошел Зарайский.
- Господин маклер, - сказал он вполголоса, - у вас есть с собой вексельная бумага на большие суммы?