— Да, зашел, хотел вашу церковь посмотреть; она мне издали очень понравилась, да вот закрыта только….
— А вы, что надолго?
— Да нет, завтра дальше двигаемся.
— А почему вас церковь интересует?
— Видите ли батюшка, я такой же православный человек, как и вы, человек, так сказать, церковный, имевший к церкви прямое отношение. А то, что я сейчас в форме — так на это не надо обращать внимания; сейчас, во время войны, можно встретить в армии кого угодно. На ленинградском фронте у нас в полку служил поваром священник, а наводчиком на орудии — дьякон! Вот оно как теперь бывает.
— Что вы говорите?
— Да, факт.
Мы разговорились. Батюшка любезно открыл и показал мне церковь, а затем предложил зайти к нему закусить и выпить чаю. Я с удовольствием принял это предложение, ибо уже давно не был в нормальной семейной обстановке; хотелось по человечески посидеть, поговорить.
Мы сидели в уютном церковном домике и пили чай, любезно приготовленный матушкой отца Алексея. Отец Алексей священствовал в этом селе около двадцати лет; до 1939 года эти места являлись польской территорией и он не был еще знаком с советской властью. В 1939 году познакомился, натерпелся и теперь со страхом смотрел на «освободителей», заполнивших его родное село. Больше всего его интересовал церковный вопрос — новый курс советской власти по отношению к церкви, взятый ею во время войны.
— Скажите — обратился ко мне батюшка — как вы думаете, это новое, так сказать, «благожелательное отношение» к церкви со стороны власти, будет проводиться всерьез и надолго?