— Обрадовался я, что он хочет мою просьбу, исполнить и спрашиваю его — как же эти можно сделать? А он мне говорит, что он, конечно, сам не может ничего сделать, ибо, если вас в Ленинграде, направили в армию как строевого офицера, то значит так надо было, а он не может брать на себя ответственность и изменить ваш род деятельности в армии или делать представление о демобилизации. Но, ведь это ошибка, снова повторяю я ему. Он согласился, что это все нелепо, но в общем посоветовал мне пойти к начальнику политического управления Округа, к товарищу Землянскому и переговорить с ним, ибо во многом это дело зависит от его влияния.

Землянского я превосходно знаю, еще недавно был у него по ряду других вопросов. Прихожу к нему, встречает с распростертыми объятиями. Рассказываю в чем дело. Сочувствует, ругает ленинградские военные комиссариаты, говорит, что «они там дров накололи и много людей загнали совсем не туда куда надо» и т. д. Спрашиваю — как же конкретно поступить ибо я хочу, чтобы вы перешли в Академию Наук работать вместе со мной. На поставленный в лоб вопрос, начинает жаться, говорит, что случай сложный, что неудобно ему переводить вас, ибо начнут говорить, что он офицеров из армии забирает, когда они весьма нужны. Да у вас ведь тысячи офицеров в резерве сидят, говорю я ему, а вы об одном человеке торгуетесь. — «Да Иван Владимирович», соглашается он, «ничего не стоит перевести его на работу по специальности и даже оставить в Свердловске и, по существу, это было бы правильно, но как на это посмотрят… Как бы чего не вышло……

И, подумайте, продолжал профессор, человек, занимающий большой военный пост начальника политического управления крупнейшего военного округа, как мальчишка вертит карандашом и боится сделать, что то не совсем похожее на то обычное, что он делает каждый день, хотя и имеет на это право и сознает, что это нужно сделать. Не делает, так как боится, чтобы не попало от кого-нибудь. Вот режимчик, черт возьми, одна надежда, что война внесет, наконец, перемены в этот строй. В общем обещал помочь — перевести вас на другую работу в армии, а насчет де мобилизации и перевода в Академию просил обратиться к начальнику Округа.

— Я пошел туда — продолжал профессор, — тоже любезен и предупредителен. Рассказываю снова всю историю. Говорит, что рад помочь — демобилизовать одного человека, конечно, можно, но только, говорит он, дайте формальное основание, чтобы я имел документ, оправдывающий полностью мои действия. Это мне начальник военного Округа говорит — засмеялся Иван Владимирович. А я приготовил заранее бумагу из Академии Наук, с просьбой о вашем освобождении из армии и переводе к нам; даю сразу ему эту бумагу.

Он прочел, посмотрел на меня и эдак, знаете ли, так, вроде как, задумчиво говорит: «все хорошо, только одного слова не хватает». «Какого? спрашиваю я. «Да вот, написали бы, что он идет заниматься научной работой, как то связанной с военным делом, так я вам сейчас бы подмахнул. А так….»

— Бился я с ним бился — рассказывал профессор — и пришлось мне ехать в Академию просить, чтобы мне переделали прошение. Переделали. А тут академические начальники заупрямились — «что вы нам фальшивку подсовываете, какая там еще связь с военным делом!»

Не буду продолжать эту утомительную историю. Профессор много раз ездил в военный Округ. Ему продолжали обещать, куда то звонили, с кем то, что то «согласовывали», писали рапорты, накладывали резолюции, снова телефонировали куда то, куда то писали и так усложнили и запутали все, что ничего из этого не вышло и я уехал, получив новое назначение.

3. Новое назначение

Меня назначили в учебную часть, находившуюся в одном из небольших провинциальных городов Западной Сибири. В задачу этой части входило — подготавливать младший командный состав (сержантов, старших сержантов и т. д.) для армии. Короче говоря, это была своего рода военная школа, выпускающая ускоренным способом значительное количество унтер-офицеров для действующей армии. Таких учебных полков, бригад и т. п. было создано довольно много. Фронт требовал все новых и новых контингентов.

Поздно ночью, поезд пришел к месту моего назначения. Пересидев ночь на вокзале, я на другой день явился в штаб учебной бригады и был назначен старшим адъютантом (начальником штаба) 3-го учебного батальона. К этому времени меня произвели в старшие лейтенанты, а поэтому, это назначение было, до известной степени, закономерным. Мне повезло. Наш батальон стоял в городе, в то время как некоторые другие подразделения бригады были разбросаны в глуши по сибирским деревням.