После обеда я сказал комбату, что хотел бы пройти на передовую и осмотреть расположение наших рот; это было совершенно необходимо, для моей работы, как начальника штаба батальона.
— Ну что ж, пойди — проговорил комбат — только слушай, возвращайся без дырки в голове. А то тут быстро просверлят. Эй, связной, проводи начальника штаба на передовую. Да смотри, веди, как следует, чтобы без этого… понял?…
Без чего, «без этого», я так и не понял, да и, признаться, не собирался особенно разбираться
Мы отправились. Связной — мальчик лет семнадцати, узбек по национальности, вооруженный автоматом, бодро шел вперед, показывая дорогу. До передовой линии обороны было метров семьсот. Мы шли по тропинке, по бокам которой чернели глубокие воронки, залитые наполовину водой.
— Обстреливают, сволочи, каждый день. Все штаб щупают, — с заметным восточным акцентом, пояснил он.
Пройдя через небольшую рощу на холме и выйдя на ее опушку, мы остановились.
— Теперь осторожнее, товарищ старший лейтенант, здесь снайперы всегда бьют наших….. — начал мой спутник.
Но я почти не слышал что он говорил.
Прекрасная панорама открылась перед нами. Мы стояли на довольно крутой, с этой стороны, возвышенности, на вершине которой находилась роща. Внизу, в метрах в двухстах, лежало полотно железной дороги, аккуратно усаженное, с двух сторон, густым, низкорослым ельником. Около полотна были заметны наши окопы. За ними расстилался большой луг, замыкавшийся пологим склоном, на верху которого, отчетливо были видны окопы противника. Дальше виднелись холмы, покрытые лесом. Слева, вдоль полотна, местность понижалась и там виднелись далекие рощи, поля, какие то деревушки — на первый взгляд, мирный русский пейзаж. Казалось, что сейчас вдалеке покажется дымок, пройдет поезд, по проселочной дороге проедут повозки с местными жителями — все как всегда….
— Пойдем дальше, товарищ старший лейтенант? — осведомился связной.