– Постой, постой – заволновался вдруг комбат, – знаешь, у меня давно живот болит… я все терплю и терплю…
– Ну, так в чем же дело… Пожалуйста – и я сделал жест, приглашавший его выйти из блиндажа.
– Ну, нет, ты смотри, что делается!
Действительно, грохот близких разрывов не прекращался.
– Нет, знаешь – продолжал комбат – я иначе. Эй, связной! Поищи и принеси мне лишнюю каску. Там, наверное, кто-нибудь из раненых оставил.
Я давно замечал, что наш командир батальона был не из особенно храбрых. Вылезать из землянки или из блиндажа он очень не любил, а на передовую линию никогда не ходил. Но, признаться, такого «номера» я от него не ожидал. Хотя, в данном случае, сильный минометный огонь противника несколько оправдывал эту предосторожность.
Каска была принесена. Живот у комбата перестал болеть; я выскочил из помещения. Около него наши ординарцы давились от смеха.
Когда стемнело, около восьми часов вечера, в штаб батальона явился бравый пожилой майор и представился как командир штрафной роты, прибывшей к нам на подмогу.
– Ну, что тут у вас такое? Немцев выбить не можете? Мои молодцы живо их выкинут! – самоуверенно говорил он.
– Ну что ж! Как говорится, в добрый час – иронически проронил комбат, сидя в углу и попыхивая трубкой. Он чувствовал себя виноватым и обиженным, как невыполнивший приказ и за неудачную утреннюю операцию.